Люди из бронзы и стали. Финал.
Aug. 1st, 2009 07:09 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
amagnum...В телах человеческих бесы, на бойню погнавшие скот --
Как еж, ощетинясь железом, ломились бохайцы вперед,
И снова под натиском грубым тяжелой имперской руки,
Мозги разлетались, и зубы, и красного мяса куски!
Никто не дрожал от испуга, не смел выторговывать жизнь,
Ведь были достойны друг друга враги, что на поле сошлись,
Бойцы из Леона, Мадрида и белой страны ДВР;
Потомки Родриго эль Сида и внуки Таежных Пантер.
За честь короля с королевой, бойцы благородных кровей
Сражались - вестготы и свевы с гвардейцем династии Вэй,
За ним, с фанатизмом кадавров, на теле не чувствуя ран,
Рубились отважные мавры и сводный отряд египтян,
Как прежних столетий гиганты, как сам великан Голиаф,
Вставали испанские гранды, на жизнь или смерть наплевав;
И стрелы, пропитаны ядом, кусали, как муха цеце,
Пугал хладнокровных номадов Эль Сид на своем жеребце!
В телы посылавшие шпагу (старухи с косой поцелуй!),
Солдаты кричали "Сантьяго!", "Аллаху акбар!" и "Ваньсуй!"
Носились "железные птицы" и людям клевали глаза,
Но бой не сумел завершиться, как утром Пусянь предсказал --
Был строй аккуратный нарушен под стрел оглушающий свист,
И крик, раздирающий души, над полем внезапно повис.
Застыли и рыцарь, и пращник, и все повернулись глаза
На принца, что пальцем дрожащим на что-то в пыли указал.
А там, на Арене Страданий, на пульс и движения скуп,
В плаще и доспехе Пусяня лежал обезглавленный труп!!!
...У многих разжались ладони, набат застучал по виску,
И даже горячие кони застыли на полном скаку,
Полет прекратили планеты в морях ледяной пустоты,
Источник небесного света над миром внезапно застыл,
С тревогой и страхом во взоре, сверкая металлом кольчуг,
Как волны Синайского моря солдаты отхлынули вдруг.
Не верят... Владыки не стало?! Мираж, застилающий глаз?!
Один из его генералов тогда положение спас,
Уверен в своем господине, пусть мертвый - поднимет мечи! --
Сигналы "Владычество принял" взметнулись над ставкой Пучи.
Отдать собирался приказы, но в глотке застряли слова --
Ужасная, с выбитым глазом, смотрела на них голова!
Один из испанских уланов, высок и собою красив,
Играл с головой богдыхана, на пику ее насадив.
Э Н Р И К Е
-- За всех убиенных невинно ответил надменный чжурчжень,
Издохла кровавая псина - за нами останется день!
Да, мы победили -- Всевышним! и девой Марией клянусь!
Но радости в крике не слышно, одна бесконечная грусть...
И кто-то в Небесном Генштабе решил, что окончен турнир,
Разверзлись небесные хляби, и тьма опустилась на мир...
* * * * *
Как слиток чудесного сплава - из бронзы и стали! - он был, и эту роскошную страву погибший в бою заслужил. Сидят уцелевшие вместе -- Борис, Агада и Пуча. Звучат поминальные песни, и страшные клятвы звучат -- "Прости, что в неистовой брани тебя не сумели спасти. Но знай, что другие Пусяни грядут за тебя отомстить! Иначе -- нет правды над нами!"
Но помнит ордынская знать -- не время разбрасывать камни, их время сейчас собирать. Под стоны холодного ветра и горькие слезы дождя, курган в миллион кубометров насыпан над телом вождя. С ним вместе рабынь закопали, семь тысяч уложено в склеп. И щеки бойцы раздирали, их древний обычай свиреп -- коль павший короной увенчан, его предстоит в кутеже оплакать не слезами женщин, а кровью отважных мужей!
Сраженный в последней атаке, в судьбой обозначенный час, он жил, как пылающий факел - как спичка на кухне погас. Священный присутствует трепет, дурманит воздушная взвесь, костра погребального пепел над морем развеялся весь...
За сценой, склонившись над картой, друг другу уставшие лгать, вожди уцелевшие партий кольцо погружали в печать. Энрике с андоррским Борисом ударил тогда по рукам, был мир долгожданный подписан, и все разошлись по домам. За эти обрядом старинным, что честь совмещал и позор, следили Поэт с Гражданином и тихий вели разговор.
Г Р А Ж Д А Н И Н
-- Но молнии, черти и громы! Шайтан и бессмертный Кощей!
Осталось ли что-то от дома? Остался ли дом вообще?!
Горят гарнизоны и замки, стрела пробивает доспех --
восстали в Голландии франки, в болотной Богемии -- чех.
Дела у Империи плохи, где лидер - основа основ?
Державу спешат диадохи порвать на десятки клочков.
Повсюду -- где реки несутся, в морях и в таежной глуши
пылают огни революций, грибами растут мятежи.
К разбитой стене Барселоны, на самый на Западный фронт,
другие придут эпигоны. Собой заслонив горизонт,
ведомый коммандером хмурым, династии новой оплот,
плывет из морей Сингапура шанхайской республики флот.
В лесах на востоке унылость, в Москве накопляется власть.
Там Русь ото сна пробудилась и даже с колен поднялась!
Дрожали враги и соседи, и ждали заката времен,
когда полководец с медведем вступал на Московии трон.
Он русский мужик, а не тряпка! О большем его не проси!
Одев Мономахову шапку он станет владыкой Руси!
Он дрался на севере хладном, в лесах погулял хорошо,
сравнился давно с Александром и в славе его превзошел.
Но в крепости Белая Вежа, где сгинул Хазарии вор,
гражданской войны неизбежной опять разгорелся костер.
Своей знамениты отвагой до самой страны Когурьо,
потомки славян и варягов берутся опять за копье.
Едва отсидевшие тризну, на бой отправляют толпу,
за веру, царя и отчизну, во славу Великого ПУ!
Что дремлет под каменной грудой, НЕ в речке по имени Сить.
И скоро Пусяня забудут...
П О Э Т
-- Его невозможно забыть!!!
ТАКОГО забыть невозможно -- весь мир содрогнулся в огне!
Пусть был полководец похожий, но этот запомнился мне.
Побитые солнцем и градом герои стремились за ним,
они не давали пощады ни вам, ни себе, ни другим!
Из тысяч вселенских народов об этом расскажет любой.
Как можно забыть превосходных гвардейцев в броне золотой?
Их маской закрытые лица в девятую ночь сентября,
В цветах золотистых столицу, что утром под солнцем горят?
Тропу, где исполнены силы, шагали имперские львы!...
Г Р А Ж Д А Н И Н
-- И всюду - курганы, могилы, погосты, расстрельные рвы.
На карте Империи пестрой везде, где промчалась Орда,
рыдают и вдовы, и сестры, ведь им не узнать никогда
лежит на каких континентах их муж, или сын, или брат...
П О Э Т
-- Но были еще монументы, что память о них сохранят!
Волшебные пагоды храмов, дворцы в золотых куполах, колонн ослепительный мрамор!...
Г Р А Ж Д А Н И Н
-- И все - на крови и костях!
С таким вот цементом и клеем работал тиран-гробокоп...
Мне малые страны милее. Их нужно искать в микроскоп,
но в них беззаконно не судят, не строят до неба гробы.
Живут в них свободные люди, в империях ваших - рабы.
К чему за владельцев сражались, закон и обычай поправ?
Вот Мене, и Текел, и Фарес для ваших великих держав! --
южнее, над морем заветным (большой голубой водоем)
проснулись Везувий и Этна, и в небо пыхнули огнем.
Вулканы отчаянно курят, и знают -- как дым в облаках,
исчезнут империи в бурях, рассыпятся в пепел и прах.
Склонятся к земле цитадели. В полях, где цветет благодать,
придется бродить менестрелям, что станут баллады слагать
о дальних загадочных странах, о сладости черных очей...
П О Э Т
-- ...о славе, и доблестях бранных! о крепости острых мечей!
О шлемах из цинка и меди, о звоне пластинок и шпор,
как всякий стремился к победе - об этом пойдет разговор...
Г Р А Ж Д А Н И Н
-- Читатель, ты снова свободен. Спасибо, что выдержал ты.
Поэт постепенно доводит рассказ до финальной черты.
Не зря говорили предтечи, и сам преподобный отец -
ничто под луною не вечно, всему наступает
КОНЕЦ.
Как еж, ощетинясь железом, ломились бохайцы вперед,
И снова под натиском грубым тяжелой имперской руки,
Мозги разлетались, и зубы, и красного мяса куски!
Никто не дрожал от испуга, не смел выторговывать жизнь,
Ведь были достойны друг друга враги, что на поле сошлись,
Бойцы из Леона, Мадрида и белой страны ДВР;
Потомки Родриго эль Сида и внуки Таежных Пантер.
За честь короля с королевой, бойцы благородных кровей
Сражались - вестготы и свевы с гвардейцем династии Вэй,
За ним, с фанатизмом кадавров, на теле не чувствуя ран,
Рубились отважные мавры и сводный отряд египтян,
Как прежних столетий гиганты, как сам великан Голиаф,
Вставали испанские гранды, на жизнь или смерть наплевав;
И стрелы, пропитаны ядом, кусали, как муха цеце,
Пугал хладнокровных номадов Эль Сид на своем жеребце!
В телы посылавшие шпагу (старухи с косой поцелуй!),
Солдаты кричали "Сантьяго!", "Аллаху акбар!" и "Ваньсуй!"
Носились "железные птицы" и людям клевали глаза,
Но бой не сумел завершиться, как утром Пусянь предсказал --
Был строй аккуратный нарушен под стрел оглушающий свист,
И крик, раздирающий души, над полем внезапно повис.
Застыли и рыцарь, и пращник, и все повернулись глаза
На принца, что пальцем дрожащим на что-то в пыли указал.
А там, на Арене Страданий, на пульс и движения скуп,
В плаще и доспехе Пусяня лежал обезглавленный труп!!!
...У многих разжались ладони, набат застучал по виску,
И даже горячие кони застыли на полном скаку,
Полет прекратили планеты в морях ледяной пустоты,
Источник небесного света над миром внезапно застыл,
С тревогой и страхом во взоре, сверкая металлом кольчуг,
Как волны Синайского моря солдаты отхлынули вдруг.
Не верят... Владыки не стало?! Мираж, застилающий глаз?!
Один из его генералов тогда положение спас,
Уверен в своем господине, пусть мертвый - поднимет мечи! --
Сигналы "Владычество принял" взметнулись над ставкой Пучи.
Отдать собирался приказы, но в глотке застряли слова --
Ужасная, с выбитым глазом, смотрела на них голова!
Один из испанских уланов, высок и собою красив,
Играл с головой богдыхана, на пику ее насадив.
Э Н Р И К Е
-- За всех убиенных невинно ответил надменный чжурчжень,
Издохла кровавая псина - за нами останется день!
Да, мы победили -- Всевышним! и девой Марией клянусь!
Но радости в крике не слышно, одна бесконечная грусть...
И кто-то в Небесном Генштабе решил, что окончен турнир,
Разверзлись небесные хляби, и тьма опустилась на мир...
* * * * *
Как слиток чудесного сплава - из бронзы и стали! - он был, и эту роскошную страву погибший в бою заслужил. Сидят уцелевшие вместе -- Борис, Агада и Пуча. Звучат поминальные песни, и страшные клятвы звучат -- "Прости, что в неистовой брани тебя не сумели спасти. Но знай, что другие Пусяни грядут за тебя отомстить! Иначе -- нет правды над нами!"
Но помнит ордынская знать -- не время разбрасывать камни, их время сейчас собирать. Под стоны холодного ветра и горькие слезы дождя, курган в миллион кубометров насыпан над телом вождя. С ним вместе рабынь закопали, семь тысяч уложено в склеп. И щеки бойцы раздирали, их древний обычай свиреп -- коль павший короной увенчан, его предстоит в кутеже оплакать не слезами женщин, а кровью отважных мужей!
Сраженный в последней атаке, в судьбой обозначенный час, он жил, как пылающий факел - как спичка на кухне погас. Священный присутствует трепет, дурманит воздушная взвесь, костра погребального пепел над морем развеялся весь...
За сценой, склонившись над картой, друг другу уставшие лгать, вожди уцелевшие партий кольцо погружали в печать. Энрике с андоррским Борисом ударил тогда по рукам, был мир долгожданный подписан, и все разошлись по домам. За эти обрядом старинным, что честь совмещал и позор, следили Поэт с Гражданином и тихий вели разговор.
Г Р А Ж Д А Н И Н
-- Но молнии, черти и громы! Шайтан и бессмертный Кощей!
Осталось ли что-то от дома? Остался ли дом вообще?!
Горят гарнизоны и замки, стрела пробивает доспех --
восстали в Голландии франки, в болотной Богемии -- чех.
Дела у Империи плохи, где лидер - основа основ?
Державу спешат диадохи порвать на десятки клочков.
Повсюду -- где реки несутся, в морях и в таежной глуши
пылают огни революций, грибами растут мятежи.
К разбитой стене Барселоны, на самый на Западный фронт,
другие придут эпигоны. Собой заслонив горизонт,
ведомый коммандером хмурым, династии новой оплот,
плывет из морей Сингапура шанхайской республики флот.
В лесах на востоке унылость, в Москве накопляется власть.
Там Русь ото сна пробудилась и даже с колен поднялась!
Дрожали враги и соседи, и ждали заката времен,
когда полководец с медведем вступал на Московии трон.
Он русский мужик, а не тряпка! О большем его не проси!
Одев Мономахову шапку он станет владыкой Руси!
Он дрался на севере хладном, в лесах погулял хорошо,
сравнился давно с Александром и в славе его превзошел.
Но в крепости Белая Вежа, где сгинул Хазарии вор,
гражданской войны неизбежной опять разгорелся костер.
Своей знамениты отвагой до самой страны Когурьо,
потомки славян и варягов берутся опять за копье.
Едва отсидевшие тризну, на бой отправляют толпу,
за веру, царя и отчизну, во славу Великого ПУ!
Что дремлет под каменной грудой, НЕ в речке по имени Сить.
И скоро Пусяня забудут...
П О Э Т
-- Его невозможно забыть!!!
ТАКОГО забыть невозможно -- весь мир содрогнулся в огне!
Пусть был полководец похожий, но этот запомнился мне.
Побитые солнцем и градом герои стремились за ним,
они не давали пощады ни вам, ни себе, ни другим!
Из тысяч вселенских народов об этом расскажет любой.
Как можно забыть превосходных гвардейцев в броне золотой?
Их маской закрытые лица в девятую ночь сентября,
В цветах золотистых столицу, что утром под солнцем горят?
Тропу, где исполнены силы, шагали имперские львы!...
Г Р А Ж Д А Н И Н
-- И всюду - курганы, могилы, погосты, расстрельные рвы.
На карте Империи пестрой везде, где промчалась Орда,
рыдают и вдовы, и сестры, ведь им не узнать никогда
лежит на каких континентах их муж, или сын, или брат...
П О Э Т
-- Но были еще монументы, что память о них сохранят!
Волшебные пагоды храмов, дворцы в золотых куполах, колонн ослепительный мрамор!...
Г Р А Ж Д А Н И Н
-- И все - на крови и костях!
С таким вот цементом и клеем работал тиран-гробокоп...
Мне малые страны милее. Их нужно искать в микроскоп,
но в них беззаконно не судят, не строят до неба гробы.
Живут в них свободные люди, в империях ваших - рабы.
К чему за владельцев сражались, закон и обычай поправ?
Вот Мене, и Текел, и Фарес для ваших великих держав! --
южнее, над морем заветным (большой голубой водоем)
проснулись Везувий и Этна, и в небо пыхнули огнем.
Вулканы отчаянно курят, и знают -- как дым в облаках,
исчезнут империи в бурях, рассыпятся в пепел и прах.
Склонятся к земле цитадели. В полях, где цветет благодать,
придется бродить менестрелям, что станут баллады слагать
о дальних загадочных странах, о сладости черных очей...
П О Э Т
-- ...о славе, и доблестях бранных! о крепости острых мечей!
О шлемах из цинка и меди, о звоне пластинок и шпор,
как всякий стремился к победе - об этом пойдет разговор...
Г Р А Ж Д А Н И Н
-- Читатель, ты снова свободен. Спасибо, что выдержал ты.
Поэт постепенно доводит рассказ до финальной черты.
Не зря говорили предтечи, и сам преподобный отец -
ничто под луною не вечно, всему наступает
КОНЕЦ.
