Chapter 26
May. 28th, 2007 02:59 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
amagnumС Винландом покончено вроде. Уложены викинги в снег. Уверен в счастливом исходе, Пусянь продолжает набег. Согласно трофейной картинке, добытой в победный момент, на Юге скрываются инки -- не весь покорен континент.
-- Готовьте фрегаты и джонки, и мой персональный линкор. Плывем к берегам Амазонки от самых Великих озер. Оставим руины Винланда, -- воскликнул хозяин кольца. -- Нас ждут белоснежные Анды! Бохайцы, пойдем до конца. Дорогу проложим мечами, навеки изменим ландшафт. Давайте сыграем в Ворхаммер! А также в четвертый Воркрафт.
Парит над вершинами кондор. А в джунглях ползет армадилл. Навек опозорил Голконду, кто эту страну сотворил. Сокровища целых вселенных, блестящее золото руд, и сотни камней драгоценных, и первый из них - изумруд. Вторжение стоит овчинки. Как древний моллюск-трилобит исчезнут несчастные инки -- их страшный Пусянь истребит.
Тупак распростерся на плахе -- отдельно лежит голова. Чудовищный жар Котопахи едва ли опишут слова! Но после ракетного пуска -- какой безупречный конец -- в огне испаряется Куско. Не знает пощады свинец. Под мощным напором инцеста открылся Панамский Канал. И плакали Солнца Невесты, и даже Пусянь зарыдал. На юге дрожали пингвины, и прочий загадочный зверь. Фолкленды (а может Мальвины) во власти бохайцев теперь!
Клинки позабыли про ножны, герои не чувствуют боль. Потери бохайцев ничтожны - ноль целых, ноль пятых и ноль. Но где-то в лесу обезьяньем успех улыбнулся врагу -- один из гвардейцев Пусяня свалился на полном скаку, топорик врубился в ключицу. Пусянь приготовился выть. Спешит над упавшим склониться, глаза собираясь прикрыть.
-- Прощай, мой надежный товарищ, ты будешь лежать на костре...
-- Не время для новых пожарищ, -- солдат прошептал на одре. -- Прошу о последней награде, одной из ничтожных щедрот. Ведь стоило этого ради историю двигать вперед? Пройти половину планеты -- три четверти, если точней -- и водами Нового Света омыть распаленных коней? За что превращались в обломки и мертвую хладную слизь?
-- За тихое счастье потомков, за внуков достойную жизнь. За прелести этих пейзажей, за чистое небо -- вдвойне, за платья для девушек наших, за прянности в нашем вине. За желтое золото кубков и даже зеленую медь я бросил тебя в мясорубку, и прочим пришлось умереть. Порой мне становится тошно от пролитых крови и слез. Я с будущим связан и прошлым, я вам искупление нес. И время настало признаться, Пусянь - лишь одно из имен.
Я множество знал инкарнаций, я в каменном веке рожден. Я видел в античности серой, в творения первые дни, в долине реки Неандера на свет выходили они -- грядущей эпохи питомцы, ты с ними прекрасно знаком. Чудесный народ, кроманьонцы, меня называли вождем. Я в страшных убийствах замешан, я множество видел измен. Я видел руины Тартеша, я трижды спалил Карфаген. Я был воплощением силы на Темной ее стороне. Меня называли Аттилой, я мчался на бледном коне. Отчизною проклят и кланом, о чести забыв до поры, я вместе хромал с Тамерланом - от Дели до стен Анкары. И вся содрогнулась планета, когда, совершив колдовство, я кожу содрал с Баязета и чучелом сделал его. Я Зла не боялся в Долине, я брал Севастополь и Керчь. Я желтая Буря в Пустыне, и в море бушующий смерч! Я лично возвел пирамиды и лес бехистунских колонн! На пыльной развилке Мегиддо я бился с обеих сторон. Я стал разрушителем Хатти. Заполнивший трупами Нил, я Цезаря кончил в Сенате, потом Клеопатру убил. Я слыть не хочу лицемером, в себе усомнился на миг -- но выиграл битву за веру и власти верховной достиг! Гремел пепербокс шестиствольный, когда поднимался Техас, Аламо...
Но впрочем, довольно. Мой друг в преисподней сейчас.
А вот амазонки. Как странно, пройдя километры пути, вдали от степей Туркестана подобное племя найти. Ужасные рыбы-пираньи, Затерянный Мир вдалеке, не так испугали Пусяня, как встреча на этой реке. Владыка, не чуждый лукавства, застыл, точно смерть побледнев.
И тихо сказала:
-- Ну, здравствуй, -- одна из воительниц-дев. -- Ты помнишь, в том лагере грязном, впервые оставшись вдвоем, мы вместе достигли оргазма под теплым июльским дождем? Ты знал, отправляясь на север, накрытый стеклом ледяным, -- она продолжала, -- форевер останешься ты молодым. Когда ты отправишься в холод, тогда захватить не забудь броню разбивающий молот и меч, протыкающий грудь. А где остальные герои?
-- Погибли, -- Пусянь прошептал.
-- Джамуха?
-- Лежит в Уренгое. Я ногу ему оторвал.
-- Мардоний?
-- На том перевале...
-- Быть может, Розарио жив?
-- Его расстреляли в подвале, а дело списали в архив.
-- Дантон, буревестник террора?
-- В Париже, на плахе погиб...
-- Германик, не знавший позора?
-- Он скушал отравленный гриб.
-- И кто же теперь остается из Клана Бессмертных Вождей?
-- Лишь пять или шесть полководцев на пять миллиардов людей. Я думал об этом намедни, и твердо сейчас признаюсь -- решился на подвиг последний, поход, истребляющий гнусь. Вдыхая пары ангидрида и приторный дух мертвецов, спуститься в глубины Аида и дьяволу плюнуть в лицо!
Едва он решил, что неплохо немного поправить доспех, раздался чудовищный хохот, воистину дьявольский смех. Он вздрогнул, как волос на ламе, рука обхватила клинок...
-- Я здесь, я стою перед вами. Ну где же твой меткий плевок?!
Не демон с рогами, не гоблин, не зверь, выдыхающий смрад -- он взял человеческий облик, владыка, покинувший ад. И в образе девушки сладкой, весьма превосходен собой, готов к заключительной схватке с Пусянем за власть над Землей. Да что там -- над целой Вселенной! На карту поставили все -- один, порожденный геенной, другой -- породивший ее.
-- Готовьте фрегаты и джонки, и мой персональный линкор. Плывем к берегам Амазонки от самых Великих озер. Оставим руины Винланда, -- воскликнул хозяин кольца. -- Нас ждут белоснежные Анды! Бохайцы, пойдем до конца. Дорогу проложим мечами, навеки изменим ландшафт. Давайте сыграем в Ворхаммер! А также в четвертый Воркрафт.
Парит над вершинами кондор. А в джунглях ползет армадилл. Навек опозорил Голконду, кто эту страну сотворил. Сокровища целых вселенных, блестящее золото руд, и сотни камней драгоценных, и первый из них - изумруд. Вторжение стоит овчинки. Как древний моллюск-трилобит исчезнут несчастные инки -- их страшный Пусянь истребит.
Тупак распростерся на плахе -- отдельно лежит голова. Чудовищный жар Котопахи едва ли опишут слова! Но после ракетного пуска -- какой безупречный конец -- в огне испаряется Куско. Не знает пощады свинец. Под мощным напором инцеста открылся Панамский Канал. И плакали Солнца Невесты, и даже Пусянь зарыдал. На юге дрожали пингвины, и прочий загадочный зверь. Фолкленды (а может Мальвины) во власти бохайцев теперь!
Клинки позабыли про ножны, герои не чувствуют боль. Потери бохайцев ничтожны - ноль целых, ноль пятых и ноль. Но где-то в лесу обезьяньем успех улыбнулся врагу -- один из гвардейцев Пусяня свалился на полном скаку, топорик врубился в ключицу. Пусянь приготовился выть. Спешит над упавшим склониться, глаза собираясь прикрыть.
-- Прощай, мой надежный товарищ, ты будешь лежать на костре...
-- Не время для новых пожарищ, -- солдат прошептал на одре. -- Прошу о последней награде, одной из ничтожных щедрот. Ведь стоило этого ради историю двигать вперед? Пройти половину планеты -- три четверти, если точней -- и водами Нового Света омыть распаленных коней? За что превращались в обломки и мертвую хладную слизь?
-- За тихое счастье потомков, за внуков достойную жизнь. За прелести этих пейзажей, за чистое небо -- вдвойне, за платья для девушек наших, за прянности в нашем вине. За желтое золото кубков и даже зеленую медь я бросил тебя в мясорубку, и прочим пришлось умереть. Порой мне становится тошно от пролитых крови и слез. Я с будущим связан и прошлым, я вам искупление нес. И время настало признаться, Пусянь - лишь одно из имен.
Я множество знал инкарнаций, я в каменном веке рожден. Я видел в античности серой, в творения первые дни, в долине реки Неандера на свет выходили они -- грядущей эпохи питомцы, ты с ними прекрасно знаком. Чудесный народ, кроманьонцы, меня называли вождем. Я в страшных убийствах замешан, я множество видел измен. Я видел руины Тартеша, я трижды спалил Карфаген. Я был воплощением силы на Темной ее стороне. Меня называли Аттилой, я мчался на бледном коне. Отчизною проклят и кланом, о чести забыв до поры, я вместе хромал с Тамерланом - от Дели до стен Анкары. И вся содрогнулась планета, когда, совершив колдовство, я кожу содрал с Баязета и чучелом сделал его. Я Зла не боялся в Долине, я брал Севастополь и Керчь. Я желтая Буря в Пустыне, и в море бушующий смерч! Я лично возвел пирамиды и лес бехистунских колонн! На пыльной развилке Мегиддо я бился с обеих сторон. Я стал разрушителем Хатти. Заполнивший трупами Нил, я Цезаря кончил в Сенате, потом Клеопатру убил. Я слыть не хочу лицемером, в себе усомнился на миг -- но выиграл битву за веру и власти верховной достиг! Гремел пепербокс шестиствольный, когда поднимался Техас, Аламо...
Но впрочем, довольно. Мой друг в преисподней сейчас.
А вот амазонки. Как странно, пройдя километры пути, вдали от степей Туркестана подобное племя найти. Ужасные рыбы-пираньи, Затерянный Мир вдалеке, не так испугали Пусяня, как встреча на этой реке. Владыка, не чуждый лукавства, застыл, точно смерть побледнев.
И тихо сказала:
-- Ну, здравствуй, -- одна из воительниц-дев. -- Ты помнишь, в том лагере грязном, впервые оставшись вдвоем, мы вместе достигли оргазма под теплым июльским дождем? Ты знал, отправляясь на север, накрытый стеклом ледяным, -- она продолжала, -- форевер останешься ты молодым. Когда ты отправишься в холод, тогда захватить не забудь броню разбивающий молот и меч, протыкающий грудь. А где остальные герои?
-- Погибли, -- Пусянь прошептал.
-- Джамуха?
-- Лежит в Уренгое. Я ногу ему оторвал.
-- Мардоний?
-- На том перевале...
-- Быть может, Розарио жив?
-- Его расстреляли в подвале, а дело списали в архив.
-- Дантон, буревестник террора?
-- В Париже, на плахе погиб...
-- Германик, не знавший позора?
-- Он скушал отравленный гриб.
-- И кто же теперь остается из Клана Бессмертных Вождей?
-- Лишь пять или шесть полководцев на пять миллиардов людей. Я думал об этом намедни, и твердо сейчас признаюсь -- решился на подвиг последний, поход, истребляющий гнусь. Вдыхая пары ангидрида и приторный дух мертвецов, спуститься в глубины Аида и дьяволу плюнуть в лицо!
Едва он решил, что неплохо немного поправить доспех, раздался чудовищный хохот, воистину дьявольский смех. Он вздрогнул, как волос на ламе, рука обхватила клинок...
-- Я здесь, я стою перед вами. Ну где же твой меткий плевок?!
Не демон с рогами, не гоблин, не зверь, выдыхающий смрад -- он взял человеческий облик, владыка, покинувший ад. И в образе девушки сладкой, весьма превосходен собой, готов к заключительной схватке с Пусянем за власть над Землей. Да что там -- над целой Вселенной! На карту поставили все -- один, порожденный геенной, другой -- породивший ее.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2007-05-28 12:50 pm (UTC)Ужоснах, от же Ктулху, он жа Аццкий Сотона:)))
no subject
Date: 2007-05-28 02:10 pm (UTC)Вау!
Date: 2007-05-28 04:38 pm (UTC)Заходите, коллега, гостем будете :)
no subject
Date: 2007-05-28 05:10 pm (UTC)...Я пью за бискайские волны, за сливок альпийских кувшин,
За рыжую спесь англичанок и дальних колоний хинин,
Это просто аналогия, приятная
no subject
Date: 2007-06-08 06:48 am (UTC)