Война за БРИТАНСКИЙ Мандат (2 из 2)
Jan. 18th, 2008 03:40 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
amagnum(Сторонники множества версий твердят -- не теряя лица, "No mercy, my brothers, no mercy!" -- английский король восклицал).
Пусянь, не дослушав те речи, но цели желая достичь, расправил могучие плечи и выдал свой собственный спич:
-- Простите, но в этом вопросе я вам наступлю на мозоль. Нам вызов осмелился бросить... который по счету король? Нам вышло с германцами биться, мы их побеждали не раз! Так что, слизнякам бледнолицым уступим победу сейчас?! Поставим во вражеском стане, порезав британцев серпом, Бохайской империи баннер на фоне горы черепов! Разложим трофеи на глине, у Дувра белеющих скал. Зачем мне холодный Лондиний? Я замок другой подобрал. Ведь я превзошел Ланселота, при этом не ранен и цел. Я сяду на трон Камелота, где Артур когда-то сидел. Истерлась брони позолота, но помнит расчетливый ум, война - это наша работа, доспехи - рабочий костюм. Остались на наших тотемах дракон, волкодав и медведь. Но перья не носим на шлемах -- так мы не собрались лететь!
-- А если провалим задачу, падем под английским мечом?
-- Коль им улыбнется удача, они пожалеют о том! Пускай наступают на грабли и вечно блуждают впотьмах -- их воздух навеки отравлен, ведь мы превратились в нерях. Мы долго идем из Китая, и нас донимала жара. Мы так беспощадно воняем, что им задохнуться пора!!!
...Все прежние битвы ничтожны пред этой у Гастингс-села. Ее описать невозможно -- настолько ужасной была. Все слилось в убийственном вихре, дорог и веков поворот, но слава о ней не утихнет, и память о ней не умрет. Но в песнях никто не услышит, как трупы за Черной Рекой клевали летучие мыши -- стервятник не самый простой. Ее описать не сумеют, хоть будут пытаться не раз. Все прежние битвы бледнеют... А впрочем, продожим рассказ.
Виновный в чудовищном сливе толпе азиатских племен, король из Нормандии Стивен на склоне холма погребен. Был Рыцарь Столешного Круга прекрасной Матильды кузен. Погиб - небольшая заслуга, зато не отправился в плен, и даже не бросился в бегство -- он жить не хотел в нищете. "Отдам за коня королевство" - слова на могильной плите. Чуть ниже приписка Пусяня:
"Покойся, мой царственный брат. Магистры Подвязки и Бани посмертно тебя наградят".
Других не оставив известий, иных не достигнув высот, живет он в легендах и песнях, и в сказках народных живет. А рядом, укрытый халатом, залитый в бальзам-канифоль, покоится Генрих Девятый, последний английский король.
Недолго стояли на месте, где трупы лежат до сих пор. Бохайцы вступают в Винчестер, идут в христианский собор. Там ждут англиканские братья, лежит золотая печать. И все представители знати -- Пусяня решили признать. Пусть их уцелело немного, но каждый отчаян и крут. Решили довериться Богу, и Божий устроили Суд. Решение приняли скоро, немало потратили сил, победу в войне приговором Приватный Совет объявил. Пусянь приближается к трону (большой золотой унитаз) и ждет от британцев корону, в которой индийский алмаз. Законный властитель последний, сидевший на стульчике том - король Эдуард Исповедник - давно повстречался с Христом.
Не знавший подобного риска, зеленый - как твой купорос, совсем престарелый епископ озвучил опасный вопрос:
-- Ты веришь в Христа, император?
-- Я что, мусульманская дрянь?! Я даже крестился когда-то, -- пытается вспомнить Пусянь. -- Был старец по имени Нестор, смешной и забавный дедусь. Болтал об угрозах инцеста... Да, Кришной и Буддой клянусь! Он тоже любил синкретизмы. Два Рима под властью моей -- отменим расколы и схизмы! -- и выпил из банки елей. Его приближенные славят, и все англичане кричат:
-- Гип-гип! Императору аве!!! Ваньсуй! Император виват!
-- Венера, Плутон и Юпитер!!! -- упали церковники ниц. -- К британцам вернулся Пресвитер с далеких восточных границ!
И в общем послышалось шуме:
-- Тебе поклониться позволь! Король, к сожалению, умер. Да здравствует новый король!
Елей растекается клейкий, летят с потолка конфетти. Протектор Уорвик Кингмейкер корону спешит поднести. И все поздравляют Пусяня с успешным восходом на трон. (Зовется в крещении Ваня, Ваньну или попросту Джон). Он будет Защитником Веры, простой азиатский монгол!
Решили английские пэры права закрепить на престол. Как стало недавно известно, епископ один, мракобес, нашел для Пусяня невесту из гордых английских принцесс. На жаркие ласки обильна, и очень приятна лицом, она прозывалась Матильда -- и Стиву являлась врагом, смертельным и очень опасным, пыталась его погубить. Пусяня в объятиях срастных стремится навек заключить. Ее отпустили на волю -- сменился в стране властелин.
Как пела воздушная Долли, никто не сравнится с Джолин -- но в мире войны нестабильной за вечный небесный мандат, никто не сравнится с Матильдой, прекрасной с макушки до пят. Ей мил англичан император, Матильда в него влюблена, и в мутные воды разврата спешит погрузиться она. В ее королевской усадьбе такая стоит кутерьма! Служанки готовятся к свадьбе, желая поесть задарма. От разных сословий и гильдий, от всех иностранных послов в подарок приносят Матильде игрушки и белых слонов. Она одевается стильно, расшив белоснежную гладь. Никто не сравнится с Матильдой умением пенки снимать! Покуда снимаются пенки, и всякая прочая муть, дрожат у Матильды коленки, и шумно вздымается грудь -- казалось, зима на прощанье, за день до прихода весны, холмы раздувает дыханьем - до снежной своей белизны. Она возбуждается очень, краснеют подушки ланит, блестят синецветные очи, навстречу Пусяню бежит. Парик шелковистый приглажен, особой становится стать, и если Матильда прикажет, не сможет герой отказать.
Но в небе сгущаются тучи, вот-вот разразится гроза. Пусянь улыбается скучно, отводит смущенно глаза и смотрит куда-то налево.
-- Меня женихом не зови. Я старый солдат, королева, но знаю слова о любви. Я мог бы рассказывать сказки, но слыть не хочу болтуном.
Не строй победителю глазки, нет смысла в строительстве том. Твою красоту не заметит лишь только несчастный слепец. И больше чем кто-то на свете тебя повести под венец хотел бы, но... будь мне сестрою. Я буду твой названный брат. -- Печаль охватила героя. -- Пусянь вообще-то женат.
-- На стерве, противной и древней?... -- в вопросе Матильды укор.
-- На гордой колхидской царевне, с далеких заснеженных гор, что Ричарду Львиное Сердце была как приемная дочь...
-- Засунь себе в задницу перца и выйди, пожалуйста, прочь!
-- Моя дорогая миледи... -- совсем растерялся Пусянь.
-- Что скажут друзья и соседи?! Заткнись, косоглазая рвань! Противный монгольский захватчик, ублюдок инцеста, монгрел, ты видишь, как девушка плачет, ты, сука, совсем охренел?! Не знала подобного срама до встречи с тобой, козопас! -- вопит благородная дама - богатый словарный запас! Язык, что привык к сквернословью, не может сдержаться уже, и ненависть рядом с любовью давно затаилась в душе. Ужасна в ревнивом угаре, как самый чудовищный враг, Кровавая Мата (не Хари)!
Пусянь отступает на шаг... Она обхватила бутылку -- зеленый осколок стекла, на гостя набросилась пылко и бровь пополам рассекла. Удар оказался несильным, но стены от воплей дрожат, и вновь атакует Матильда, наткнувшись на острый кинжал -- Пусянь отражает угрозу.
В глазах у Матильды темно.
-- Да чтоб ты подох, китаеза, -- и с треском упала в окно. Пусянь посмотрел ошалело, а там, за окном, в конопле, ее обнаженное тело лежало на голой земле. На фоне зеленой дубравы, где травкой украсился луг, как будто одетая в саван, она успокоилась вдруг. Болтали, что доброе сердце, что просто искало любви, имела Матильда The Empress, но мир утопила в крови войны бестолковой гражданской (смотрите в начале главы), где дважды терпела фиаско, и ей не сносить головы.
Вернулся на трон, опечален, убийца английских принцесс. Все дело поспешно замяли, списали на пьянку и стресс. Но после удачного старта ему преградили проход. Лежит на столе "Магна Карта", где список гражданских свобод. Рукой Безземельного Джона начертано:
"Рекс Иоанн. Земным и небесным законом мандат на правление дан. Забудем безумные споры, на длинный, без давности, срок".
И подпись Симона Монфора, изящный такой завиток.
-- Вы что, очумели, бароны?! -- растет повелителя гнев. -- Меня перепутали с Джоном? Ступайте, навозники, в хлев! Есть новый у вас император, пусть Джон, но под номером Два! Я вас научу, демократы, качать у короны права! -- Он взял с "Магна Картой" пергамент, добавил ненужных бумаг и бросил в горячее пламя, в ближайший пылавший очаг.
-- Мы можем тебя урезонить, -- Монфор отвечает ему. -- Ты держишься твердо на троне? Уверен? Скажи, почему? Ты клялся на хлебе и чаше, просил богородицу-мать, старинные вольности наши отныне и впредь уважать! В кольчуге своей монолитной, -- кричит вольнодумец Симон, -- ты был как свободы защитник, когда поднимался на трон. А где основание трона? -- Монфор в правоте убежден. -- Не в силе, а в силе закона -- таков непреложный закон!
-- Пусть в Англии каждый узнает закон непреложный один -- Свобода приходит нагая, приходит в броне - Господин! Вам стоит напомнить, наверно (сразит аргумент наповал) рассказ о судьбе Вортигерна -- он тоже свободу искал. Вы сами признали Пусяня, бароны, не кто-то другой! "Не будет рабом англичанин"? Неважно, пусть будет слугой. Я - Царь, Император, Пресвитер, Каган и Начальник Работ! Коль вы проиграли - терпите, свободу сменив на живот!
-- Но ты поступаешь бесчестно, и вносишь в державу раскол!
-- Я в Англии вашей проездом, всего лишь порядок навел! Вы вспомнили поздно о чести -- оставьте мечей рукоять, снимите трусы или крестик. А можно и голову снять!!! Поставить на площади плаху! Палач, никого не жалеть! Сюда пригласите монахов -- покойников надо отпеть. За наглые мысли ответят - и мне, и себе, и тебе - я лично мятежников этих повешу на каждом столбе! Никто самодержцев не дразнит, здесь только один сюзерен!
-- Оставь беззаконные казни! -- пытается лорд-чемберлен его успокоить. Напрасно! Плаща королевского ткань разорвана с треском ужасным - к нему повернулся Пусянь.
-- Чиновник из Звездной Палаты?! К индейцам отправишься вплавь! Я сам автократ - император! Мне право казнить предоставь!
В тот день было много казненных, их трупы на кольях торчат. Однако, с десяток баронов сумели спастись от меча. Последние в этой державе, кто вызов осмелился бро--сить гаду, что землю возглавил. Они - резистанса ядро. Их кони не знают нюансов на морду надвинутых шор. А стал во главе резистанса не кто-то, а Саймон Монфор. Прошедший суровую школу мясник, офицер, джентельмен. С ним Ричард, король Корнуолла, и Магнум, что с острова Мэн. Граф Лестер по имени Саймон собою хорош и богат. Скрывает источники найма военной удачи солдат. Известен в тиши будуаров, любимец мадам Помпадур, рубил альбигойских катаров, потом штурмовал Монсегюр. И темного прошлого грузы носил как терновый венец, забыв у сгоревшей Тулузы добытый в Юссоне ларец...
-- Катаров? А может, карматов? -- решил уточнить, на коне сидевший Пусянь-император, готовясь к тотальной войне за власть над английским доменом, над всеми британцами власть. Привыкла к подобным изменам его поглотившая страсть. -- Я видел карматов упорных. Они возвели унитаз, отделанный камешком черным, что с неба когда-то на вас едва не обрушился штормом, но в желтой пустыне упал. Кто был метеору покорным -- тот пищей для воронов стал, когда, победивший Джелаля, я шел из Ориссы в Дамаск. Мои багатуры страдали, лишенные девичьих ласк; доспехи наполнились потом, терялась трофейная кладь, но мы над врагом желторотым победу смогли одержать. Жемчужные пляжи Бахрейна, что помнят влюбленных акул, сравнишь ли с истоками Рейна, где мрачный стоит Ирминсул?!
-- Сравнения быть и не может, -- ответил гвардеец-крепыш, -- однако сомнение гложет - о чем ты сейчас говоришь?! Смотри -- развеваются стяги вождей, что Монфор приволок! Они изменили присяге, их надо стереть в порошок! Десятки мятежных бароний...
-- Как жаль, что их мало казнил... Но Лондон готов к обороне?
-- И Лондон тебе изменил! Ты видел девизы Симона?
-- Не помню. Их там дочерта.
-- На старых английских знаменах он эти слова начертал: "Пусянь никакой не Пресвитер -- простой самозванец и псих! Врагов без раздумий рубите -- Всевышний узнает своих!"
-- Любитель напыщенных здравиц! Он бредит уже наяву! За это заплатит, мерзавец -- я руки ему оторву!
...Развеялся пепел над морем, расстаял мятежник и граф. На память о смелом Монфоре стоит небольшой кенотаф. На том небольшом кенотафе короткая строчка. Одна из самых простых эпитафий: "Так Саймон сказал". Тишина хранит о Монфоре сказанья, и песни звучат партизан, о том, кто сражался с Пусянем за всех островных англичан...
-- В лесах завелись партизаны?! На Страшный записаны Суд! Кто в банду вступил?
-- Марианна и вольный стрелок Робин Гуд. Известный ухмылкою жуткой, стреляет на запах и звук, с ним Джонни по кличке Малютка и братец по имени Тук. Ломает людей об коленку Малютка по имени Джон. А доблестный рыцарь Айвенго...
-- Я снова врагом окружен! Я мог бы спросить с интересом веселых его молодцов, зачем пробираются лесом, скрываются в зоне холмов? Но прочно сидит диадема, и снова свой меч обнажу! Где подлый шериф Нотингема?
-- Он тоже примкнул к мятежу. Он предал владыку Бохая, в леса убежал и ты ды, и кельтов, и Гисборна Гая поганец поставил в ряды.
-- Я был добродушным и нежным, но хватит, довольно с меня! Поставить над осью тележной!!! Не будет ни ночи, ни дня, ни верха, ни дна, ни покрышки, на камня на камне стоять! Повесить ублюдков на вышке и в землю живьем закопать!!! Распять на столбах эшафотных любое в стране существо, людей и домашних животных -- не смейте щадить НИКОГО!!!
Ахейцы и Троя не знали, а также Тартар и Аид подобных таких вакханалий, тотальный такой геноцид. Едва одолевший Монфора, десяток племен истребив, вступает в шотландские горы Британии новый шериф. Но там, не страшась геноцида, застыли, как каменный тролль, шотландские скотты Давида (так звался шотландский король).
-- Подумай, пришелец, о боге -- на шее твоей голова! Мы Эдварду Длинные Ноги ломали не раз, и не два! Мы горцы, а вовсе не трусы -- ты нас понапрасну не зли! Шотландцы, мы бились за Брюса, мы вместе с Уоллесом шли!
Холодный, как боа-констриктор, Пусянь отвечает скотАм:
-- Вы были безжалостны к пиктам -- я буду безжалостен к вам!
Напрасно в британской глубинке, напевом растянутых жил, гудели шотландцев волынки -- Пусянь никого не щадил. Отправились скотты в нокаут, на поле остались -- мертвы, и даже бессмертный Маклауд лишился навек головы. В их гибели страшной уверясь, на поле, на том, боевом, цветет опьяняющий вереск -- на мертвом цветет и живом. По трупам несчастных ублюдков отважно шагая вперед, бредут пивовары-малютки, готовят таинственный мед. В обломках стены Адриана, где дышит болотная гать, лежат перебитые кланы -- и тем, и другим не восстать. Быть может, в далеком Уэльсе, за скромной цепочкою гор, ученый по имени Цельсий составит шотландский фольклор. По воле Уильяма Пэта (кумир у него - Бафомет), погибли потомки Макбета, и этот оставили свет. Скакавший от самой Коломны, гуляет монгольский нукер в лесах Каледонии темной. Так месть совершил тамплиер.
Еще не закончилась пьеса!
На племя людей обозлен, на пляже пустынном Лох-Несса напал на Пусяня дракон! С тяжелым хвостом, одноглавый, зубами наполнена пасть, из прежних времен динозавр собрался поужинать всласть. Но схватка закончилась быстро -- не точным ударом меча. В ушах оглушительный выстрел до самого утра звучал. Железом не выиграть в спорах, мечом не сравнять крепостей, китайский убийственный порох -- таков аргумент королей. Не ждя подходящего галса, отбросив подальше мушкет, в драконьей крови искупался как Зигфрид, что в сагах воспет. И руки омыв в Мори-Ферте, где бьется о камни прибой, воскликнул:
-- Теперь я бессмертен! -- великий бохайский герой.
Устав от усилий батальных (не с точки моральной, отнюдь), монголо-татарский начальник немного решил отдохнуть. Поставил над озером лагерь, добился в шатре чистоты, развесил доспехи и краги, и взялся проверить посты.
-- Ты видишь?! -- спросил часового. -- Империю топчут мою!
Но только солдат бестолковый не сразу ответил вождю.
-- Цветисто одетые бабы, палатки, колеса телег... Цыганских кочевников табор опять совершает пробег.
-- Цыгане? Пойду, поболтаю. Обратно вернусь на заре. Надеюсь, меня не узнают - доспехи остались в шатре. А если узнают цыгане? Какая, прости, ерунда. Наверно, полюбят Пусяня -- я их не губил никогда.
И вот новоявленный хунну в цыганском поселке бродил. Бренчали гитарные струны, а кто-то медведей водил. Звучали любовные стоны за тонким навесом шатра. А наш победитель дракона внезапно присел у костра.
-- Кто песню сыграет сначала? Хочу отдохнуть от войны. Мне так одиноко, ромалы, вдали от родимой страны! Арийцев наследники древних, успели весь мир прошагать. Друзья, я ведь тоже кочевник, но только устал кочевать. -- Завыл от тоски император, печаль захлестнула глаза. Стекла по щеке бородатой совсем не скупая слеза. -- Поймите, ромалы, мне тяжко! Я душу желаю излить! -- разорвана с треском тельняшка, повисла на поясе нить. -- Тангуты, кидани, журчени, Матильда, Пусянь и Даши. Кто больше истории ценен - о том рассказать поспеши, с особым певучим прононсом, вещей раскрывающим суть, мужчинах из камня и бронзы -- и женщин воспеть не забудь.
Покуда гудели шарманки, а кто-то на скрипке играл, в объятиях знойной цыганки уставший Пусянь задремал. В покое ночном разгляделся чудесный и сказочный сон. Как будто в Машине Уэллса вернулся к началу времен. На карте волшебной Пусяню тогда рассмотреть довелось ландшафты иных очертаний, другую небесную ось. Пасутся быки-минотавры, не знают двора и кола. Там в небе парят птерозавры, пугая размахом крыла. Зубастый дельфин волоокий -- моря бороздит зевглодон. Скользят над землей диплодоки - все стадо пятьсот килотонн. Свои проявляя рефлексы, зубов обнажая клыки, из джунглей выходят ти-рексы, бегут аллозавров полки. О них не расскажут Плутархи и сам Геродотос-отец, но жрут черепах эндрюсархи -- волчата в одежде овец. Забавны, как древние мопсы (но клюв попугайский у них), гнездо стерегут цератопсы, когда нападет дейноних. Элита кошачьих народов (Пусянь красотой поражен), несутся в степях махайроды, за ними бежит смилодон. Убийцы, стервятники, воры - добыча прилипла к когтям - зловещие Птицы Террора за ними идут по пятам. У быстрой речушки на склоне, где ящер едва не погиб, следит за водой барионикс и быстрыми стайками рыб.
Неважно, восток или запад, куда б не направился вождь - земли освежающий запах, и теплый, и ласковый дождь. Стрижей оглушающий щебет звучит от зари до зари. Травою украшены степи - ее не топтали цари, ведущие толпы номадов, лишь дикие звери бегут. Лягушек ночные рулады разбудят болотистый пруд. Лесов неприступные стены, где с кедром соседствует ель; цветение слив белопенных, прекрасной малиновки трель в ушах сладкозвучие точит и звонкий рисует узор. Слетит огнегрудый комочек на трав полноцветный ковер. И в небе погаснет не скоро Луна, где живет селенит -- она освещает просторы, лучами в ночи серебрит. Весна перед новым рассветом моргает ресницами век, не зная, что с этой планеты исчез навсегда человек...
Во рту с отвратительным вкусом, едва оценив красоту, владыка державы тунгусов проснулся в холодном поту. Подругу решил не тревожить... Сбежала! Пусянь возмущен. Цыгане убрались в Камбоджу, а может куда-то еще, в индийские джунгли и кущи, где Новый не знают Завет. Вернемся к проблемам насущным. Пусянь собирает совет.
-- Британцев осталось немного.
-- Довольно. Щадить христиан. Живых приготовить в дорогу. Приказ -- переплыть океан. И в новом особом законе об этом сказать напрямик: "Рабов для бохайских колоний послать на другой материк". Пускай ужаснут океаны, где чайка над морем кричит, английских рабов караваны! Для спин приготовьте бичи! Остатки мятежников горных в колодки забить молотком. Работайте, саксы, упорно -- ведь солнце еще высоко! Пусть каждый узнает -- отныне, навеки, почти навсегда Британия стала пустыней, в руинах лежат города. Как будто на теннисном корте последний закончился сет. Ослепшие глазки Линортис глядят с укоризной в ответ. Спросите у волка на пашне, что скоро отходит ко сну -- спросите у мертвых и павших, кто выиграл эту войну?!
Он выпил три бочки кумыса, и снова забрался в седло. У самого Ратского мыса строительство долгое шло. Там памятник мощный построил, на нем начертал манифест:
Britannia can be destrоyed -- Delenda Britannia est!
Предатель Воителей, где ты?
Убийца отважных мужей,
Сорви покрывало с планеты -
Я видел ее в неглиже.
Никто не остался за нами,
Знак мягкий - и тот увели.
Возьми, император, на память
Английский кусочек земли.
Никто не задержит напора,
Знак мягкий упал впереди,
Найди обсуждающий форум --
У самого края найди.
Владыка, ты видишь твердыню?
Линортис закрыла глаза.
-- Ах, это прекрасное имя! --
Солдат потрясенный сказал.
Трещал многоствольный рибауд,
Его поддержал Лупдегер,
Лучом не светил Фомальгаут --
Из прошлых и будущих эр.
Надежда погибнет последней,
Мечта -- никогда не умрет.
И то, что случилось намедни,
Рассмотрит любой патриот!
Однажды, на севере дальнем,
Великий и малый тунгус
Истошно подносят запальник
К затворам своих аркебуз.
Орисса хранит монолиты,
Линортис не помнит обид,
Еще не остывший от битвы
Центавр монгольский бежит!
================
П редатель Воителей, где ты?
У бийца отважных мужей,
С орви покрывало с планеты -
Я видел ее в неглиже.
Н икто не остался за нами,
Ь (Знак мягкий) -- и тот увели.
В озьми, император, на память
А нглийский кусочек земли.
Н икто не задержит напора,
Ь (Знак мягкий) упал впереди,
Н айди обсуждающий форум --
У самого края найди.
В ладыка, ты видишь твердыню?
Л инортис закрыла глаза.
А х, это прекрасное имя! --
С олдат потрясенный сказал.
Т рещал многоствольный рибауд,
Е го поддержал Лупдегер,
Л учом не светил Фомальгаут --
И з прошлых и будущих эр.
Н адежда погибнет последней,
М ечта -- никогда не умрет.
И то, что случилось намедни,
Р ассмотрит любой патриот!
О днажды, на севере дальнем,
В еликий и малый тунгус
И стошно подносят запальник
К затворам своих аркебуз.
О рисса хранит монолиты,
Л инортис не помнит обид,
Е ще не остывший от битвы
Ц ентавр монгольский бежит!
Печать властелина Бохая -- Орленок, Змея и Квадрат. И так завершилась Большая Война за Британский Мандат.
-- Что дальше? Гебриды? Фареры? Опять Мексиканский залив?
-- Неважно. Спускайте галеры.
НИКТО НЕ ОСТАНЕТСЯ ЖИВ!!!
Пусянь, не дослушав те речи, но цели желая достичь, расправил могучие плечи и выдал свой собственный спич:
-- Простите, но в этом вопросе я вам наступлю на мозоль. Нам вызов осмелился бросить... который по счету король? Нам вышло с германцами биться, мы их побеждали не раз! Так что, слизнякам бледнолицым уступим победу сейчас?! Поставим во вражеском стане, порезав британцев серпом, Бохайской империи баннер на фоне горы черепов! Разложим трофеи на глине, у Дувра белеющих скал. Зачем мне холодный Лондиний? Я замок другой подобрал. Ведь я превзошел Ланселота, при этом не ранен и цел. Я сяду на трон Камелота, где Артур когда-то сидел. Истерлась брони позолота, но помнит расчетливый ум, война - это наша работа, доспехи - рабочий костюм. Остались на наших тотемах дракон, волкодав и медведь. Но перья не носим на шлемах -- так мы не собрались лететь!
-- А если провалим задачу, падем под английским мечом?
-- Коль им улыбнется удача, они пожалеют о том! Пускай наступают на грабли и вечно блуждают впотьмах -- их воздух навеки отравлен, ведь мы превратились в нерях. Мы долго идем из Китая, и нас донимала жара. Мы так беспощадно воняем, что им задохнуться пора!!!
...Все прежние битвы ничтожны пред этой у Гастингс-села. Ее описать невозможно -- настолько ужасной была. Все слилось в убийственном вихре, дорог и веков поворот, но слава о ней не утихнет, и память о ней не умрет. Но в песнях никто не услышит, как трупы за Черной Рекой клевали летучие мыши -- стервятник не самый простой. Ее описать не сумеют, хоть будут пытаться не раз. Все прежние битвы бледнеют... А впрочем, продожим рассказ.
Виновный в чудовищном сливе толпе азиатских племен, король из Нормандии Стивен на склоне холма погребен. Был Рыцарь Столешного Круга прекрасной Матильды кузен. Погиб - небольшая заслуга, зато не отправился в плен, и даже не бросился в бегство -- он жить не хотел в нищете. "Отдам за коня королевство" - слова на могильной плите. Чуть ниже приписка Пусяня:
"Покойся, мой царственный брат. Магистры Подвязки и Бани посмертно тебя наградят".
Других не оставив известий, иных не достигнув высот, живет он в легендах и песнях, и в сказках народных живет. А рядом, укрытый халатом, залитый в бальзам-канифоль, покоится Генрих Девятый, последний английский король.
Недолго стояли на месте, где трупы лежат до сих пор. Бохайцы вступают в Винчестер, идут в христианский собор. Там ждут англиканские братья, лежит золотая печать. И все представители знати -- Пусяня решили признать. Пусть их уцелело немного, но каждый отчаян и крут. Решили довериться Богу, и Божий устроили Суд. Решение приняли скоро, немало потратили сил, победу в войне приговором Приватный Совет объявил. Пусянь приближается к трону (большой золотой унитаз) и ждет от британцев корону, в которой индийский алмаз. Законный властитель последний, сидевший на стульчике том - король Эдуард Исповедник - давно повстречался с Христом.
Не знавший подобного риска, зеленый - как твой купорос, совсем престарелый епископ озвучил опасный вопрос:
-- Ты веришь в Христа, император?
-- Я что, мусульманская дрянь?! Я даже крестился когда-то, -- пытается вспомнить Пусянь. -- Был старец по имени Нестор, смешной и забавный дедусь. Болтал об угрозах инцеста... Да, Кришной и Буддой клянусь! Он тоже любил синкретизмы. Два Рима под властью моей -- отменим расколы и схизмы! -- и выпил из банки елей. Его приближенные славят, и все англичане кричат:
-- Гип-гип! Императору аве!!! Ваньсуй! Император виват!
-- Венера, Плутон и Юпитер!!! -- упали церковники ниц. -- К британцам вернулся Пресвитер с далеких восточных границ!
И в общем послышалось шуме:
-- Тебе поклониться позволь! Король, к сожалению, умер. Да здравствует новый король!
Елей растекается клейкий, летят с потолка конфетти. Протектор Уорвик Кингмейкер корону спешит поднести. И все поздравляют Пусяня с успешным восходом на трон. (Зовется в крещении Ваня, Ваньну или попросту Джон). Он будет Защитником Веры, простой азиатский монгол!
Решили английские пэры права закрепить на престол. Как стало недавно известно, епископ один, мракобес, нашел для Пусяня невесту из гордых английских принцесс. На жаркие ласки обильна, и очень приятна лицом, она прозывалась Матильда -- и Стиву являлась врагом, смертельным и очень опасным, пыталась его погубить. Пусяня в объятиях срастных стремится навек заключить. Ее отпустили на волю -- сменился в стране властелин.
Как пела воздушная Долли, никто не сравнится с Джолин -- но в мире войны нестабильной за вечный небесный мандат, никто не сравнится с Матильдой, прекрасной с макушки до пят. Ей мил англичан император, Матильда в него влюблена, и в мутные воды разврата спешит погрузиться она. В ее королевской усадьбе такая стоит кутерьма! Служанки готовятся к свадьбе, желая поесть задарма. От разных сословий и гильдий, от всех иностранных послов в подарок приносят Матильде игрушки и белых слонов. Она одевается стильно, расшив белоснежную гладь. Никто не сравнится с Матильдой умением пенки снимать! Покуда снимаются пенки, и всякая прочая муть, дрожат у Матильды коленки, и шумно вздымается грудь -- казалось, зима на прощанье, за день до прихода весны, холмы раздувает дыханьем - до снежной своей белизны. Она возбуждается очень, краснеют подушки ланит, блестят синецветные очи, навстречу Пусяню бежит. Парик шелковистый приглажен, особой становится стать, и если Матильда прикажет, не сможет герой отказать.
Но в небе сгущаются тучи, вот-вот разразится гроза. Пусянь улыбается скучно, отводит смущенно глаза и смотрит куда-то налево.
-- Меня женихом не зови. Я старый солдат, королева, но знаю слова о любви. Я мог бы рассказывать сказки, но слыть не хочу болтуном.
Не строй победителю глазки, нет смысла в строительстве том. Твою красоту не заметит лишь только несчастный слепец. И больше чем кто-то на свете тебя повести под венец хотел бы, но... будь мне сестрою. Я буду твой названный брат. -- Печаль охватила героя. -- Пусянь вообще-то женат.
-- На стерве, противной и древней?... -- в вопросе Матильды укор.
-- На гордой колхидской царевне, с далеких заснеженных гор, что Ричарду Львиное Сердце была как приемная дочь...
-- Засунь себе в задницу перца и выйди, пожалуйста, прочь!
-- Моя дорогая миледи... -- совсем растерялся Пусянь.
-- Что скажут друзья и соседи?! Заткнись, косоглазая рвань! Противный монгольский захватчик, ублюдок инцеста, монгрел, ты видишь, как девушка плачет, ты, сука, совсем охренел?! Не знала подобного срама до встречи с тобой, козопас! -- вопит благородная дама - богатый словарный запас! Язык, что привык к сквернословью, не может сдержаться уже, и ненависть рядом с любовью давно затаилась в душе. Ужасна в ревнивом угаре, как самый чудовищный враг, Кровавая Мата (не Хари)!
Пусянь отступает на шаг... Она обхватила бутылку -- зеленый осколок стекла, на гостя набросилась пылко и бровь пополам рассекла. Удар оказался несильным, но стены от воплей дрожат, и вновь атакует Матильда, наткнувшись на острый кинжал -- Пусянь отражает угрозу.
В глазах у Матильды темно.
-- Да чтоб ты подох, китаеза, -- и с треском упала в окно. Пусянь посмотрел ошалело, а там, за окном, в конопле, ее обнаженное тело лежало на голой земле. На фоне зеленой дубравы, где травкой украсился луг, как будто одетая в саван, она успокоилась вдруг. Болтали, что доброе сердце, что просто искало любви, имела Матильда The Empress, но мир утопила в крови войны бестолковой гражданской (смотрите в начале главы), где дважды терпела фиаско, и ей не сносить головы.
Вернулся на трон, опечален, убийца английских принцесс. Все дело поспешно замяли, списали на пьянку и стресс. Но после удачного старта ему преградили проход. Лежит на столе "Магна Карта", где список гражданских свобод. Рукой Безземельного Джона начертано:
"Рекс Иоанн. Земным и небесным законом мандат на правление дан. Забудем безумные споры, на длинный, без давности, срок".
И подпись Симона Монфора, изящный такой завиток.
-- Вы что, очумели, бароны?! -- растет повелителя гнев. -- Меня перепутали с Джоном? Ступайте, навозники, в хлев! Есть новый у вас император, пусть Джон, но под номером Два! Я вас научу, демократы, качать у короны права! -- Он взял с "Магна Картой" пергамент, добавил ненужных бумаг и бросил в горячее пламя, в ближайший пылавший очаг.
-- Мы можем тебя урезонить, -- Монфор отвечает ему. -- Ты держишься твердо на троне? Уверен? Скажи, почему? Ты клялся на хлебе и чаше, просил богородицу-мать, старинные вольности наши отныне и впредь уважать! В кольчуге своей монолитной, -- кричит вольнодумец Симон, -- ты был как свободы защитник, когда поднимался на трон. А где основание трона? -- Монфор в правоте убежден. -- Не в силе, а в силе закона -- таков непреложный закон!
-- Пусть в Англии каждый узнает закон непреложный один -- Свобода приходит нагая, приходит в броне - Господин! Вам стоит напомнить, наверно (сразит аргумент наповал) рассказ о судьбе Вортигерна -- он тоже свободу искал. Вы сами признали Пусяня, бароны, не кто-то другой! "Не будет рабом англичанин"? Неважно, пусть будет слугой. Я - Царь, Император, Пресвитер, Каган и Начальник Работ! Коль вы проиграли - терпите, свободу сменив на живот!
-- Но ты поступаешь бесчестно, и вносишь в державу раскол!
-- Я в Англии вашей проездом, всего лишь порядок навел! Вы вспомнили поздно о чести -- оставьте мечей рукоять, снимите трусы или крестик. А можно и голову снять!!! Поставить на площади плаху! Палач, никого не жалеть! Сюда пригласите монахов -- покойников надо отпеть. За наглые мысли ответят - и мне, и себе, и тебе - я лично мятежников этих повешу на каждом столбе! Никто самодержцев не дразнит, здесь только один сюзерен!
-- Оставь беззаконные казни! -- пытается лорд-чемберлен его успокоить. Напрасно! Плаща королевского ткань разорвана с треском ужасным - к нему повернулся Пусянь.
-- Чиновник из Звездной Палаты?! К индейцам отправишься вплавь! Я сам автократ - император! Мне право казнить предоставь!
В тот день было много казненных, их трупы на кольях торчат. Однако, с десяток баронов сумели спастись от меча. Последние в этой державе, кто вызов осмелился бро--сить гаду, что землю возглавил. Они - резистанса ядро. Их кони не знают нюансов на морду надвинутых шор. А стал во главе резистанса не кто-то, а Саймон Монфор. Прошедший суровую школу мясник, офицер, джентельмен. С ним Ричард, король Корнуолла, и Магнум, что с острова Мэн. Граф Лестер по имени Саймон собою хорош и богат. Скрывает источники найма военной удачи солдат. Известен в тиши будуаров, любимец мадам Помпадур, рубил альбигойских катаров, потом штурмовал Монсегюр. И темного прошлого грузы носил как терновый венец, забыв у сгоревшей Тулузы добытый в Юссоне ларец...
-- Катаров? А может, карматов? -- решил уточнить, на коне сидевший Пусянь-император, готовясь к тотальной войне за власть над английским доменом, над всеми британцами власть. Привыкла к подобным изменам его поглотившая страсть. -- Я видел карматов упорных. Они возвели унитаз, отделанный камешком черным, что с неба когда-то на вас едва не обрушился штормом, но в желтой пустыне упал. Кто был метеору покорным -- тот пищей для воронов стал, когда, победивший Джелаля, я шел из Ориссы в Дамаск. Мои багатуры страдали, лишенные девичьих ласк; доспехи наполнились потом, терялась трофейная кладь, но мы над врагом желторотым победу смогли одержать. Жемчужные пляжи Бахрейна, что помнят влюбленных акул, сравнишь ли с истоками Рейна, где мрачный стоит Ирминсул?!
-- Сравнения быть и не может, -- ответил гвардеец-крепыш, -- однако сомнение гложет - о чем ты сейчас говоришь?! Смотри -- развеваются стяги вождей, что Монфор приволок! Они изменили присяге, их надо стереть в порошок! Десятки мятежных бароний...
-- Как жаль, что их мало казнил... Но Лондон готов к обороне?
-- И Лондон тебе изменил! Ты видел девизы Симона?
-- Не помню. Их там дочерта.
-- На старых английских знаменах он эти слова начертал: "Пусянь никакой не Пресвитер -- простой самозванец и псих! Врагов без раздумий рубите -- Всевышний узнает своих!"
-- Любитель напыщенных здравиц! Он бредит уже наяву! За это заплатит, мерзавец -- я руки ему оторву!
...Развеялся пепел над морем, расстаял мятежник и граф. На память о смелом Монфоре стоит небольшой кенотаф. На том небольшом кенотафе короткая строчка. Одна из самых простых эпитафий: "Так Саймон сказал". Тишина хранит о Монфоре сказанья, и песни звучат партизан, о том, кто сражался с Пусянем за всех островных англичан...
-- В лесах завелись партизаны?! На Страшный записаны Суд! Кто в банду вступил?
-- Марианна и вольный стрелок Робин Гуд. Известный ухмылкою жуткой, стреляет на запах и звук, с ним Джонни по кличке Малютка и братец по имени Тук. Ломает людей об коленку Малютка по имени Джон. А доблестный рыцарь Айвенго...
-- Я снова врагом окружен! Я мог бы спросить с интересом веселых его молодцов, зачем пробираются лесом, скрываются в зоне холмов? Но прочно сидит диадема, и снова свой меч обнажу! Где подлый шериф Нотингема?
-- Он тоже примкнул к мятежу. Он предал владыку Бохая, в леса убежал и ты ды, и кельтов, и Гисборна Гая поганец поставил в ряды.
-- Я был добродушным и нежным, но хватит, довольно с меня! Поставить над осью тележной!!! Не будет ни ночи, ни дня, ни верха, ни дна, ни покрышки, на камня на камне стоять! Повесить ублюдков на вышке и в землю живьем закопать!!! Распять на столбах эшафотных любое в стране существо, людей и домашних животных -- не смейте щадить НИКОГО!!!
Ахейцы и Троя не знали, а также Тартар и Аид подобных таких вакханалий, тотальный такой геноцид. Едва одолевший Монфора, десяток племен истребив, вступает в шотландские горы Британии новый шериф. Но там, не страшась геноцида, застыли, как каменный тролль, шотландские скотты Давида (так звался шотландский король).
-- Подумай, пришелец, о боге -- на шее твоей голова! Мы Эдварду Длинные Ноги ломали не раз, и не два! Мы горцы, а вовсе не трусы -- ты нас понапрасну не зли! Шотландцы, мы бились за Брюса, мы вместе с Уоллесом шли!
Холодный, как боа-констриктор, Пусянь отвечает скотАм:
-- Вы были безжалостны к пиктам -- я буду безжалостен к вам!
Напрасно в британской глубинке, напевом растянутых жил, гудели шотландцев волынки -- Пусянь никого не щадил. Отправились скотты в нокаут, на поле остались -- мертвы, и даже бессмертный Маклауд лишился навек головы. В их гибели страшной уверясь, на поле, на том, боевом, цветет опьяняющий вереск -- на мертвом цветет и живом. По трупам несчастных ублюдков отважно шагая вперед, бредут пивовары-малютки, готовят таинственный мед. В обломках стены Адриана, где дышит болотная гать, лежат перебитые кланы -- и тем, и другим не восстать. Быть может, в далеком Уэльсе, за скромной цепочкою гор, ученый по имени Цельсий составит шотландский фольклор. По воле Уильяма Пэта (кумир у него - Бафомет), погибли потомки Макбета, и этот оставили свет. Скакавший от самой Коломны, гуляет монгольский нукер в лесах Каледонии темной. Так месть совершил тамплиер.
Еще не закончилась пьеса!
На племя людей обозлен, на пляже пустынном Лох-Несса напал на Пусяня дракон! С тяжелым хвостом, одноглавый, зубами наполнена пасть, из прежних времен динозавр собрался поужинать всласть. Но схватка закончилась быстро -- не точным ударом меча. В ушах оглушительный выстрел до самого утра звучал. Железом не выиграть в спорах, мечом не сравнять крепостей, китайский убийственный порох -- таков аргумент королей. Не ждя подходящего галса, отбросив подальше мушкет, в драконьей крови искупался как Зигфрид, что в сагах воспет. И руки омыв в Мори-Ферте, где бьется о камни прибой, воскликнул:
-- Теперь я бессмертен! -- великий бохайский герой.
Устав от усилий батальных (не с точки моральной, отнюдь), монголо-татарский начальник немного решил отдохнуть. Поставил над озером лагерь, добился в шатре чистоты, развесил доспехи и краги, и взялся проверить посты.
-- Ты видишь?! -- спросил часового. -- Империю топчут мою!
Но только солдат бестолковый не сразу ответил вождю.
-- Цветисто одетые бабы, палатки, колеса телег... Цыганских кочевников табор опять совершает пробег.
-- Цыгане? Пойду, поболтаю. Обратно вернусь на заре. Надеюсь, меня не узнают - доспехи остались в шатре. А если узнают цыгане? Какая, прости, ерунда. Наверно, полюбят Пусяня -- я их не губил никогда.
И вот новоявленный хунну в цыганском поселке бродил. Бренчали гитарные струны, а кто-то медведей водил. Звучали любовные стоны за тонким навесом шатра. А наш победитель дракона внезапно присел у костра.
-- Кто песню сыграет сначала? Хочу отдохнуть от войны. Мне так одиноко, ромалы, вдали от родимой страны! Арийцев наследники древних, успели весь мир прошагать. Друзья, я ведь тоже кочевник, но только устал кочевать. -- Завыл от тоски император, печаль захлестнула глаза. Стекла по щеке бородатой совсем не скупая слеза. -- Поймите, ромалы, мне тяжко! Я душу желаю излить! -- разорвана с треском тельняшка, повисла на поясе нить. -- Тангуты, кидани, журчени, Матильда, Пусянь и Даши. Кто больше истории ценен - о том рассказать поспеши, с особым певучим прононсом, вещей раскрывающим суть, мужчинах из камня и бронзы -- и женщин воспеть не забудь.
Покуда гудели шарманки, а кто-то на скрипке играл, в объятиях знойной цыганки уставший Пусянь задремал. В покое ночном разгляделся чудесный и сказочный сон. Как будто в Машине Уэллса вернулся к началу времен. На карте волшебной Пусяню тогда рассмотреть довелось ландшафты иных очертаний, другую небесную ось. Пасутся быки-минотавры, не знают двора и кола. Там в небе парят птерозавры, пугая размахом крыла. Зубастый дельфин волоокий -- моря бороздит зевглодон. Скользят над землей диплодоки - все стадо пятьсот килотонн. Свои проявляя рефлексы, зубов обнажая клыки, из джунглей выходят ти-рексы, бегут аллозавров полки. О них не расскажут Плутархи и сам Геродотос-отец, но жрут черепах эндрюсархи -- волчата в одежде овец. Забавны, как древние мопсы (но клюв попугайский у них), гнездо стерегут цератопсы, когда нападет дейноних. Элита кошачьих народов (Пусянь красотой поражен), несутся в степях махайроды, за ними бежит смилодон. Убийцы, стервятники, воры - добыча прилипла к когтям - зловещие Птицы Террора за ними идут по пятам. У быстрой речушки на склоне, где ящер едва не погиб, следит за водой барионикс и быстрыми стайками рыб.
Неважно, восток или запад, куда б не направился вождь - земли освежающий запах, и теплый, и ласковый дождь. Стрижей оглушающий щебет звучит от зари до зари. Травою украшены степи - ее не топтали цари, ведущие толпы номадов, лишь дикие звери бегут. Лягушек ночные рулады разбудят болотистый пруд. Лесов неприступные стены, где с кедром соседствует ель; цветение слив белопенных, прекрасной малиновки трель в ушах сладкозвучие точит и звонкий рисует узор. Слетит огнегрудый комочек на трав полноцветный ковер. И в небе погаснет не скоро Луна, где живет селенит -- она освещает просторы, лучами в ночи серебрит. Весна перед новым рассветом моргает ресницами век, не зная, что с этой планеты исчез навсегда человек...
Во рту с отвратительным вкусом, едва оценив красоту, владыка державы тунгусов проснулся в холодном поту. Подругу решил не тревожить... Сбежала! Пусянь возмущен. Цыгане убрались в Камбоджу, а может куда-то еще, в индийские джунгли и кущи, где Новый не знают Завет. Вернемся к проблемам насущным. Пусянь собирает совет.
-- Британцев осталось немного.
-- Довольно. Щадить христиан. Живых приготовить в дорогу. Приказ -- переплыть океан. И в новом особом законе об этом сказать напрямик: "Рабов для бохайских колоний послать на другой материк". Пускай ужаснут океаны, где чайка над морем кричит, английских рабов караваны! Для спин приготовьте бичи! Остатки мятежников горных в колодки забить молотком. Работайте, саксы, упорно -- ведь солнце еще высоко! Пусть каждый узнает -- отныне, навеки, почти навсегда Британия стала пустыней, в руинах лежат города. Как будто на теннисном корте последний закончился сет. Ослепшие глазки Линортис глядят с укоризной в ответ. Спросите у волка на пашне, что скоро отходит ко сну -- спросите у мертвых и павших, кто выиграл эту войну?!
Он выпил три бочки кумыса, и снова забрался в седло. У самого Ратского мыса строительство долгое шло. Там памятник мощный построил, на нем начертал манифест:
Britannia can be destrоyed -- Delenda Britannia est!
Предатель Воителей, где ты?
Убийца отважных мужей,
Сорви покрывало с планеты -
Я видел ее в неглиже.
Никто не остался за нами,
Знак мягкий - и тот увели.
Возьми, император, на память
Английский кусочек земли.
Никто не задержит напора,
Знак мягкий упал впереди,
Найди обсуждающий форум --
У самого края найди.
Владыка, ты видишь твердыню?
Линортис закрыла глаза.
-- Ах, это прекрасное имя! --
Солдат потрясенный сказал.
Трещал многоствольный рибауд,
Его поддержал Лупдегер,
Лучом не светил Фомальгаут --
Из прошлых и будущих эр.
Надежда погибнет последней,
Мечта -- никогда не умрет.
И то, что случилось намедни,
Рассмотрит любой патриот!
Однажды, на севере дальнем,
Великий и малый тунгус
Истошно подносят запальник
К затворам своих аркебуз.
Орисса хранит монолиты,
Линортис не помнит обид,
Еще не остывший от битвы
Центавр монгольский бежит!
================
П редатель Воителей, где ты?
У бийца отважных мужей,
С орви покрывало с планеты -
Я видел ее в неглиже.
Н икто не остался за нами,
Ь (Знак мягкий) -- и тот увели.
В озьми, император, на память
А нглийский кусочек земли.
Н икто не задержит напора,
Ь (Знак мягкий) упал впереди,
Н айди обсуждающий форум --
У самого края найди.
В ладыка, ты видишь твердыню?
Л инортис закрыла глаза.
А х, это прекрасное имя! --
С олдат потрясенный сказал.
Т рещал многоствольный рибауд,
Е го поддержал Лупдегер,
Л учом не светил Фомальгаут --
И з прошлых и будущих эр.
Н адежда погибнет последней,
М ечта -- никогда не умрет.
И то, что случилось намедни,
Р ассмотрит любой патриот!
О днажды, на севере дальнем,
В еликий и малый тунгус
И стошно подносят запальник
К затворам своих аркебуз.
О рисса хранит монолиты,
Л инортис не помнит обид,
Е ще не остывший от битвы
Ц ентавр монгольский бежит!
Печать властелина Бохая -- Орленок, Змея и Квадрат. И так завершилась Большая Война за Британский Мандат.
-- Что дальше? Гебриды? Фареры? Опять Мексиканский залив?
-- Неважно. Спускайте галеры.
НИКТО НЕ ОСТАНЕТСЯ ЖИВ!!!
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-01-18 09:16 am (UTC)Это же просто монументально!
Более того: это новый жанр, которому я не могу найти названия!
мои читатели - самые лучшие!
Date: 2008-01-18 02:42 pm (UTC)