Мой друг Бенито Муссолини-2
Sep. 11th, 2009 03:21 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
amagnumЭто была катастрофа, настоящая катастрофа. Я и сегодня, спустя много лет, с трудом нахожу слова, чтобы описать ее.
Мы стояли у обочины - я, дуче, Джованни Фальконе, Итало Бальбо, Руди Грациани и все остальные - стояли и молчали. У нас не осталось слов. Мы потеряли их. Мы слишком многое потеряли в тот день.
Бесконечная, убегающая за горизонт, растянулась вдоль дороги колонна. Тысячи усталых, измотанных, равнодушных людей, которых язык не поворачивался назвать солдатами - в пыльной, грязной, изорванной одежде, которую нельзя было назвать униформой. Еще вчера это была армия - самая лучшая, самая грандиозная, самая прекрасная армия в мире, достойная наследница римских легионов Джулио Чезаре и Марко Антонио. Сегодня это была шайка оборванцев, толпа, стадо - с единственной разницей, не бредущее на бойню, но бегущее от нее. Лишь немногие из них еще держали в руках оружие, и только это напоминало нам о том, кем эти люди были вчера.
И эти вчерашние солдаты проходили мимо нас и молчали. Они не приветствовали дуче торжественным салютом, как делали это вчера, отправлясь на битву. Они делали вид, что не узнают его.
- Почему это произошло? - внезапно заговорил дуче. - Как это могло случиться?
Мы промолчали. Все, даже Джованни Фальконе. Мы не знали, что ему ответить.
- Как мы могли это допустить? - продолжал дуче.
Следует отдать ему должное, он не сказал "Кто в этом виноват?" В тот день он не стал искать виноватых, как любой другой из его современников. Возможно, именно поэтому мы всегда уважали дуче.
- Зачем мы страдали? За что мы боролись? - вопрошал дуче. - Ради чего мы вынесли все эти лишения, все испытания, пронесли надежду через долгие и тяжелые годы борьбы, если Италия снова гибнет на наших глазах? Кто в этом виноват?
Он все-таки задал этот вопрос. Но не сразу. Не в первую очередь. Дуче всегда умел выбрать подходящий момент, чтобы задать неприятный вопрос. Да, именно поэтому мы уважали его, и были готовы пойти ради него на все. Но не в тот день. В тот день мы не были готовы отвечать на вопросы. Мы не знали ответов. Заслуженные генералы и маршалы, полководцы Новой Римской Империи, стояли и молчали, уставившись на свои ботинки. Как нерадивые школьники, вызванные к доске, но не выучившие урока. А дуче, строгий учитель, распекал нас. У него хорошо это получалось. Он ведь на самом деле когда-то был учителем. Учил детей в начальных классах. А сегодня он учил нас.
- Почему? - только и спросил дуче. Он устал, очень устал. Ему было тоже трудно находить новые слова. А мы по-прежнему не знали, что ему ответить.
- Салют, дуче! - внезапно услышали мы.
Мы не поверили своим ушам. Кто-то из этой толпы оборванцев приветствует дуче?!
Рядом с нами остановилась небольшая группа солдат. Да, они были немного похожи на солдат. Их форма была чуть чище, чем у остальных. Они все сжимали в руках оружие. Их маленькая группа была похожа на боевое подразделение. Да, их можно было назвать солдатами.
- Мы захватили пленного, - сказал сержант, командовавший отрядом.
Мы снова не поверили своим ушам. Пленный? Наша армия берет пленных? Наша армия, половина которой сейчас находится в австрийском плену, ухитрилась взять в плен целого вражеского солдата?!
- Он сильно вырвался вперед и оторвался от своих, - продолжал сержант. - Так мы его и взяли.
Действительно, среди этих уставших и несчастных солдат в грязной и пропыленной итальянской форме, как бородавка на лице, ярко выделялся другой, в чистом, выглаженном, идельном сером мундире. В австрийском мундире. Мы все - я, дуче, Джованни, Руди и другие - мы все уставились на этот мундир, как на невиданное чудо.
- Он фельдфебель, - неправильно истолковал наши взгляды сержант.
- Обер-фельдфебель! - неожиданно заговорил пленник. - Сколько можно повторять - обер-фельдфебель, идиот! Встань по стойке смирно, свинья, когда разговариваешь со старшим по званию!!!
Разумеется, он говорил по-немецки. Но мы все получили хорошее образование, и поэтому прекрасно понимали этот язык. Все, даже Джованни Фальконе. Этот отвратительный, мерзкий, лающий язык, не имеющий ничего общего с прекрасной и певучей итальянской речью. Этот язык годился только для того, чтобы ругаться и отдавать команды. Но они умели хорошо отдавать команды, как мы убедились в тот день. А сейчас мы услышали, как они умеют ругаться.
- Убери от меня руки, грязное животное! - продолжал австриец, обращаясь к итальянскому сержанту. - Скотина, ублюдок, негритянская полукровка!
- Веди себя прилично, солдат, - неожиданно сказал Джованни Фальконе. Он всегда был самым смелым из нас. Он никого не боялся. Даже самого дуче. - Перед тобой старшие офицеры, генералы и маршалы. Веди себя достойно.
- Я не вижу перед собой генералов, - немедленно откликнулся австрияк. - Я не вижу перед собой маршалов. Только жалких клоунов, напяливших на себя разноцветные костюмы с золотыми висюльками и петушиными перьями. Генералы командуют армиями. Я не вижу здесь никакой армии. Только жалкую толпу оборванцев, уродов и дегенератов, баранье стадо, скотину, которую мы погнали кнутами до самого Милана. Завтра мы будем в Риме, послезавтра - на Сицилии. И больше не будет никакой Италии. Никакой "Новой Римской Империи". Только одна единая и неповторимая Священная Римская Империя Германской Нации! Великий Германский Рейх! И не вам, негритянским полукровкам, недочеловекам, остановить победоносную поступь наших железных панцергренадеров!!!
- Почему ты все время называешь нас негритянскими полукровками? - спросил Джованни Фальконе. Он был не только самым смелым, но и самым любопытным из нас.
- А как же еще? - нескрываемое презрение сквозило в голосе пленника. - Так оно и есть. Это записано в исторических книгах. Это высечено на скрижалях. Все итальянцы - негритянские полукровки.
- О чем это он? - спросил до сих пор молчавший дуче.
- Дело в том, - с необыкновенным воодушевлением продолжал австриец, - что сотни лет назад Сицилию завоевали африканские мавры. А ведь мавры - это негры. Так?
- Вроде бы так, - машинально, но немного неуверенно ответил за всех Джованни Фальконе.
- Ну так вот, Сицилию они завоевали, а на всю остальную Италию, Сардинию, другие провинции, постоянно совершали набеги. Грабили, насиловали местных женщин, - сказал австрийский пленник. - Так или не так?
Никто ему не ответил. Мы не знали, что ему ответить. Но это не остановило заносчивого австрийца.
- А Венеция, Венеция, эта еврейская торговая олигархия, постоянно привозила в Италию черных рабов! И к этим черным недочеловекам в Венеции относились, как к людям! Они занимали там высокие посты и даже брали в жены белых девушек!!!
- Это же Шекспир, это сказка... - начал было Джованни, но пленник не обратил на него никакого внимания.
- И вот таким образом, сотни лет подряд, итальянцы смешивались с неграми! Поэтому вы все такие смуглые, кучерявые, ленивые, тупые и трусливые! Потомки африканского рабского отродья! Как вы вообще смели поднять оружие против высшей германской нордической расы! На что вы вообще надеялись?! - воскликнул австриец, воздевая руки к небу в самом нелепом жесте, который я когда-либо видел.
- Довольно, - внезапно сказал дуче. - Этот человек просто безумец. Он достаточно оскорблял нас. Но он оскорбил не только нас. Он оскорбил нашу родную Италию, наш великий и древний итальянский народ. Сержант! Расстреляйте этого человека.
- Стоит ли это делать? - засомневался Джованни Фальконе. Он всегда был самым дальновидным из нас. - Если австрийцы скоро будут здесь, им может не понравится, что мы расстреливаем их пленных.
- Никто не обязан знать, что мы его расстреляли, - равнодушно пожал плечами дуче. - Одну пулю в голову. Бросьте рядом с ним винтовку. Пусть австрийцы думают, что он погиб в бою.
Наши итальянские солдаты под командованием сержанта потащили упирающегося австрийца в ближайший овраг.
- Мерзавцы! - кричал он. - Негритянские ублюдки! Еврейские подстилки! Вы можете убить меня, но вам никогда не погасить священный нордический огонь! Духи наших предков взывают из Вальгаллы! Уже идут новые визиготы и германские вандалы, чтобы снова разрушить порочный Рим! Рим будет разрушен!
Мы молчали. Мы не считали нужным отвечать на нелепые оскорбления больного безумца.
Несколько минут спустя из оврага послышался выстрел. Потом еще один. И еще один. И еще. Десятки выстрелов! Мы обменялись удивленными взглядами. Что там происходит, во имя Мадонны?!
- Неужели там разыгралось настоящее сражение? - озвучил наши тревожные мысли Джованни Фальконе. - Неужели австрийцы прорвались и обошли нас с тыла?
- Скоро мы узнаем это, - с удивительным равнодушием отвечал ему дуче. Внезапная маска покорности легла на его лицо. Мы повернулись к оврагу и приготовились встретить свою судьбу.
Но в тот день судьба хранила нас. В тот день нам не довелось увидеть новые австрийские мундиры. Из оврага снова показались наши солдаты. Под командованием сержанта.
- Он пытался бежать, - сказал сержант. - Он скинул сапоги и бросился бежать. Как он бежал! Мамма миа, как быстро он бежал! Как он сверкал голыми пятками! Но мы все-таки достали его! Клянусь Мадонной, мы поразили его в самое сердце! Но он умер не сразу. Нам пришлось подойти поближе и добить его. Но теперь он мертв.
Нечасто мне приходилось видеть дуче в таком гневе. Бывало, он срывался, кричал на нас, распекал последними словами. Как правило, мы этого заслуживали, и потому покорно выслушивали его гневные речи. Но такая безумная, всепоглощающая ярость, как в тот день, редко, очень редко охватывала дуче.
- Идиоты! - кричал он на солдат. - Криворукие идиоты! Жалкие тупицы! Бездарные ничтожества! Даже одного человека как следуют расстрелять не могут!
- Так точно, дуче, - отвечал сержант. - Ты совершенно прав. Мы не умеем расстреливать безоружных. Потому что мы солдаты, а не палачи.
Как я уже сказал прежде, очень редко нам приходилось видеть дуче в таком гневе.
Даже самые храбрые из нас отступили на шаг. И солдаты, окружавшие сержанта, в страхе отодвинулись от своего командира. Словно испугались, что их поразит одна из молний, которые немедленно метнул в наглеца дуче.
- Солдаты?! СОЛДАТЫ?!!! - воскликнул дуче. - Как ты смеешь называть себя солдатом?! Вы бежали, как зайцы, едва услышав звуки австрийских пушек! Если и были среди вас солдаты, они остались лежать там, на перевале Бреннеро! Вы ничтожные подонки, дезертиры, жалкие трусы!
- Это неправда, дуче, - отвечал сержант. Похоже, он был очень смел. Не удивлюсь, если он был даже храбрее, чем сам генерал Джованни Фальконе. - Мы не бежали. Мы отступили в полном порядке. Наш капитан приказал нам отступить, и мы честно выполнили приказ.
- Где ваш капитан?! - спросил дуче. - Где этот трусливый мерзавец?! Где он, я хочу его видеть!
- Он остался прикрывать наш отход, - сказал сержант. - Он остался лежать там, на перевале Бреннеро.
- Теперь я ваш капитан, - сказал дуче. - Немедленно поворачивайте назад и сражайтесь! Хотя... Нет. Я найду таким храбрым бойцам куда лучшее применение. Оставайтесь рядом со мной. Постройтесь, приведите себя в порядок, проверьте свое оружие! Я лично поведу вас в бой!!!
Но в тот день судьба хранила нас. Всех нас, и самого дуче. В те дни его звезда еще сияло ярко и не спешила погаснуть в бесконечной ночи, окружающей наш мир.
- Дуче, дуче! У меня важные новости! Отличные новости, дуче!
Это был курьер, только что прибывший с фронта. Он восседал на белой лошади. На настоящей белой лошади. Я по сей день не возьму в толк, где он раздобыл в тот день белую лошадь. Не уверен, что на фронте сражался хотя бы один из наших кавалерийских полков.
- Австрийцы отступают! Австрийцы отступают, дуче! Австрийцы бегут!
Он был великолепен. Он был прекрасен, этот итальянский солдат на белой лошади.
- Французы и англичане ударили австриякам в тыл, - сказал Джованни Фальконе. Он всегда был самым догадливым из нас. - Австрийцы получили свое.
Мы все обернулись и посмотрели на дуче. На него стоило посмотреть. От словно очнулся от кошмарного сна. Он словно помолодел на десять или двадцать лет. Он как будто стал выше ростом!
- Синьоры, - сказал дуче. - Организуйте войска. Мы выступаем немедленно.
Больше он ничего не добавил. Не в тот момент. Он умел выбирать время. Он знал, когда надо быть немногословным. Поэтому мы и любили нашего дуче.
____________________
Мы стояли у обочины - я, дуче, Джованни Фальконе, Итало Бальбо, Руди Грациани и все остальные - стояли и молчали. У нас не осталось слов. Мы потеряли их. Мы слишком многое потеряли в тот день.
Бесконечная, убегающая за горизонт, растянулась вдоль дороги колонна. Тысячи усталых, измотанных, равнодушных людей, которых язык не поворачивался назвать солдатами - в пыльной, грязной, изорванной одежде, которую нельзя было назвать униформой. Еще вчера это была армия - самая лучшая, самая грандиозная, самая прекрасная армия в мире, достойная наследница римских легионов Джулио Чезаре и Марко Антонио. Сегодня это была шайка оборванцев, толпа, стадо - с единственной разницей, не бредущее на бойню, но бегущее от нее. Лишь немногие из них еще держали в руках оружие, и только это напоминало нам о том, кем эти люди были вчера.
И эти вчерашние солдаты проходили мимо нас и молчали. Они не приветствовали дуче торжественным салютом, как делали это вчера, отправлясь на битву. Они делали вид, что не узнают его.
- Почему это произошло? - внезапно заговорил дуче. - Как это могло случиться?
Мы промолчали. Все, даже Джованни Фальконе. Мы не знали, что ему ответить.
- Как мы могли это допустить? - продолжал дуче.
Следует отдать ему должное, он не сказал "Кто в этом виноват?" В тот день он не стал искать виноватых, как любой другой из его современников. Возможно, именно поэтому мы всегда уважали дуче.
- Зачем мы страдали? За что мы боролись? - вопрошал дуче. - Ради чего мы вынесли все эти лишения, все испытания, пронесли надежду через долгие и тяжелые годы борьбы, если Италия снова гибнет на наших глазах? Кто в этом виноват?
Он все-таки задал этот вопрос. Но не сразу. Не в первую очередь. Дуче всегда умел выбрать подходящий момент, чтобы задать неприятный вопрос. Да, именно поэтому мы уважали его, и были готовы пойти ради него на все. Но не в тот день. В тот день мы не были готовы отвечать на вопросы. Мы не знали ответов. Заслуженные генералы и маршалы, полководцы Новой Римской Империи, стояли и молчали, уставившись на свои ботинки. Как нерадивые школьники, вызванные к доске, но не выучившие урока. А дуче, строгий учитель, распекал нас. У него хорошо это получалось. Он ведь на самом деле когда-то был учителем. Учил детей в начальных классах. А сегодня он учил нас.
- Почему? - только и спросил дуче. Он устал, очень устал. Ему было тоже трудно находить новые слова. А мы по-прежнему не знали, что ему ответить.
- Салют, дуче! - внезапно услышали мы.
Мы не поверили своим ушам. Кто-то из этой толпы оборванцев приветствует дуче?!
Рядом с нами остановилась небольшая группа солдат. Да, они были немного похожи на солдат. Их форма была чуть чище, чем у остальных. Они все сжимали в руках оружие. Их маленькая группа была похожа на боевое подразделение. Да, их можно было назвать солдатами.
- Мы захватили пленного, - сказал сержант, командовавший отрядом.
Мы снова не поверили своим ушам. Пленный? Наша армия берет пленных? Наша армия, половина которой сейчас находится в австрийском плену, ухитрилась взять в плен целого вражеского солдата?!
- Он сильно вырвался вперед и оторвался от своих, - продолжал сержант. - Так мы его и взяли.
Действительно, среди этих уставших и несчастных солдат в грязной и пропыленной итальянской форме, как бородавка на лице, ярко выделялся другой, в чистом, выглаженном, идельном сером мундире. В австрийском мундире. Мы все - я, дуче, Джованни, Руди и другие - мы все уставились на этот мундир, как на невиданное чудо.
- Он фельдфебель, - неправильно истолковал наши взгляды сержант.
- Обер-фельдфебель! - неожиданно заговорил пленник. - Сколько можно повторять - обер-фельдфебель, идиот! Встань по стойке смирно, свинья, когда разговариваешь со старшим по званию!!!
Разумеется, он говорил по-немецки. Но мы все получили хорошее образование, и поэтому прекрасно понимали этот язык. Все, даже Джованни Фальконе. Этот отвратительный, мерзкий, лающий язык, не имеющий ничего общего с прекрасной и певучей итальянской речью. Этот язык годился только для того, чтобы ругаться и отдавать команды. Но они умели хорошо отдавать команды, как мы убедились в тот день. А сейчас мы услышали, как они умеют ругаться.
- Убери от меня руки, грязное животное! - продолжал австриец, обращаясь к итальянскому сержанту. - Скотина, ублюдок, негритянская полукровка!
- Веди себя прилично, солдат, - неожиданно сказал Джованни Фальконе. Он всегда был самым смелым из нас. Он никого не боялся. Даже самого дуче. - Перед тобой старшие офицеры, генералы и маршалы. Веди себя достойно.
- Я не вижу перед собой генералов, - немедленно откликнулся австрияк. - Я не вижу перед собой маршалов. Только жалких клоунов, напяливших на себя разноцветные костюмы с золотыми висюльками и петушиными перьями. Генералы командуют армиями. Я не вижу здесь никакой армии. Только жалкую толпу оборванцев, уродов и дегенератов, баранье стадо, скотину, которую мы погнали кнутами до самого Милана. Завтра мы будем в Риме, послезавтра - на Сицилии. И больше не будет никакой Италии. Никакой "Новой Римской Империи". Только одна единая и неповторимая Священная Римская Империя Германской Нации! Великий Германский Рейх! И не вам, негритянским полукровкам, недочеловекам, остановить победоносную поступь наших железных панцергренадеров!!!
- Почему ты все время называешь нас негритянскими полукровками? - спросил Джованни Фальконе. Он был не только самым смелым, но и самым любопытным из нас.
- А как же еще? - нескрываемое презрение сквозило в голосе пленника. - Так оно и есть. Это записано в исторических книгах. Это высечено на скрижалях. Все итальянцы - негритянские полукровки.
- О чем это он? - спросил до сих пор молчавший дуче.
- Дело в том, - с необыкновенным воодушевлением продолжал австриец, - что сотни лет назад Сицилию завоевали африканские мавры. А ведь мавры - это негры. Так?
- Вроде бы так, - машинально, но немного неуверенно ответил за всех Джованни Фальконе.
- Ну так вот, Сицилию они завоевали, а на всю остальную Италию, Сардинию, другие провинции, постоянно совершали набеги. Грабили, насиловали местных женщин, - сказал австрийский пленник. - Так или не так?
Никто ему не ответил. Мы не знали, что ему ответить. Но это не остановило заносчивого австрийца.
- А Венеция, Венеция, эта еврейская торговая олигархия, постоянно привозила в Италию черных рабов! И к этим черным недочеловекам в Венеции относились, как к людям! Они занимали там высокие посты и даже брали в жены белых девушек!!!
- Это же Шекспир, это сказка... - начал было Джованни, но пленник не обратил на него никакого внимания.
- И вот таким образом, сотни лет подряд, итальянцы смешивались с неграми! Поэтому вы все такие смуглые, кучерявые, ленивые, тупые и трусливые! Потомки африканского рабского отродья! Как вы вообще смели поднять оружие против высшей германской нордической расы! На что вы вообще надеялись?! - воскликнул австриец, воздевая руки к небу в самом нелепом жесте, который я когда-либо видел.
- Довольно, - внезапно сказал дуче. - Этот человек просто безумец. Он достаточно оскорблял нас. Но он оскорбил не только нас. Он оскорбил нашу родную Италию, наш великий и древний итальянский народ. Сержант! Расстреляйте этого человека.
- Стоит ли это делать? - засомневался Джованни Фальконе. Он всегда был самым дальновидным из нас. - Если австрийцы скоро будут здесь, им может не понравится, что мы расстреливаем их пленных.
- Никто не обязан знать, что мы его расстреляли, - равнодушно пожал плечами дуче. - Одну пулю в голову. Бросьте рядом с ним винтовку. Пусть австрийцы думают, что он погиб в бою.
Наши итальянские солдаты под командованием сержанта потащили упирающегося австрийца в ближайший овраг.
- Мерзавцы! - кричал он. - Негритянские ублюдки! Еврейские подстилки! Вы можете убить меня, но вам никогда не погасить священный нордический огонь! Духи наших предков взывают из Вальгаллы! Уже идут новые визиготы и германские вандалы, чтобы снова разрушить порочный Рим! Рим будет разрушен!
Мы молчали. Мы не считали нужным отвечать на нелепые оскорбления больного безумца.
Несколько минут спустя из оврага послышался выстрел. Потом еще один. И еще один. И еще. Десятки выстрелов! Мы обменялись удивленными взглядами. Что там происходит, во имя Мадонны?!
- Неужели там разыгралось настоящее сражение? - озвучил наши тревожные мысли Джованни Фальконе. - Неужели австрийцы прорвались и обошли нас с тыла?
- Скоро мы узнаем это, - с удивительным равнодушием отвечал ему дуче. Внезапная маска покорности легла на его лицо. Мы повернулись к оврагу и приготовились встретить свою судьбу.
Но в тот день судьба хранила нас. В тот день нам не довелось увидеть новые австрийские мундиры. Из оврага снова показались наши солдаты. Под командованием сержанта.
- Он пытался бежать, - сказал сержант. - Он скинул сапоги и бросился бежать. Как он бежал! Мамма миа, как быстро он бежал! Как он сверкал голыми пятками! Но мы все-таки достали его! Клянусь Мадонной, мы поразили его в самое сердце! Но он умер не сразу. Нам пришлось подойти поближе и добить его. Но теперь он мертв.
Нечасто мне приходилось видеть дуче в таком гневе. Бывало, он срывался, кричал на нас, распекал последними словами. Как правило, мы этого заслуживали, и потому покорно выслушивали его гневные речи. Но такая безумная, всепоглощающая ярость, как в тот день, редко, очень редко охватывала дуче.
- Идиоты! - кричал он на солдат. - Криворукие идиоты! Жалкие тупицы! Бездарные ничтожества! Даже одного человека как следуют расстрелять не могут!
- Так точно, дуче, - отвечал сержант. - Ты совершенно прав. Мы не умеем расстреливать безоружных. Потому что мы солдаты, а не палачи.
Как я уже сказал прежде, очень редко нам приходилось видеть дуче в таком гневе.
Даже самые храбрые из нас отступили на шаг. И солдаты, окружавшие сержанта, в страхе отодвинулись от своего командира. Словно испугались, что их поразит одна из молний, которые немедленно метнул в наглеца дуче.
- Солдаты?! СОЛДАТЫ?!!! - воскликнул дуче. - Как ты смеешь называть себя солдатом?! Вы бежали, как зайцы, едва услышав звуки австрийских пушек! Если и были среди вас солдаты, они остались лежать там, на перевале Бреннеро! Вы ничтожные подонки, дезертиры, жалкие трусы!
- Это неправда, дуче, - отвечал сержант. Похоже, он был очень смел. Не удивлюсь, если он был даже храбрее, чем сам генерал Джованни Фальконе. - Мы не бежали. Мы отступили в полном порядке. Наш капитан приказал нам отступить, и мы честно выполнили приказ.
- Где ваш капитан?! - спросил дуче. - Где этот трусливый мерзавец?! Где он, я хочу его видеть!
- Он остался прикрывать наш отход, - сказал сержант. - Он остался лежать там, на перевале Бреннеро.
- Теперь я ваш капитан, - сказал дуче. - Немедленно поворачивайте назад и сражайтесь! Хотя... Нет. Я найду таким храбрым бойцам куда лучшее применение. Оставайтесь рядом со мной. Постройтесь, приведите себя в порядок, проверьте свое оружие! Я лично поведу вас в бой!!!
Но в тот день судьба хранила нас. Всех нас, и самого дуче. В те дни его звезда еще сияло ярко и не спешила погаснуть в бесконечной ночи, окружающей наш мир.
- Дуче, дуче! У меня важные новости! Отличные новости, дуче!
Это был курьер, только что прибывший с фронта. Он восседал на белой лошади. На настоящей белой лошади. Я по сей день не возьму в толк, где он раздобыл в тот день белую лошадь. Не уверен, что на фронте сражался хотя бы один из наших кавалерийских полков.
- Австрийцы отступают! Австрийцы отступают, дуче! Австрийцы бегут!
Он был великолепен. Он был прекрасен, этот итальянский солдат на белой лошади.
- Французы и англичане ударили австриякам в тыл, - сказал Джованни Фальконе. Он всегда был самым догадливым из нас. - Австрийцы получили свое.
Мы все обернулись и посмотрели на дуче. На него стоило посмотреть. От словно очнулся от кошмарного сна. Он словно помолодел на десять или двадцать лет. Он как будто стал выше ростом!
- Синьоры, - сказал дуче. - Организуйте войска. Мы выступаем немедленно.
Больше он ничего не добавил. Не в тот момент. Он умел выбирать время. Он знал, когда надо быть немногословным. Поэтому мы и любили нашего дуче.
____________________
